У меня перехватывает горло, я шепчу:
— Я тоже, гангстер. Я тоже.
Дверь кабины закрывается. Самолет набирает высоту. Я пристегиваю поясной ремень, закрываю глаза и делаю боксерское дыхание, пока не понимаю, что этот дерьмовый трюк никогда для меня не работает.
Потом я совершаю набег на шкафчик с выпивкой на камбузе и выпиваю бутылку шампанского за пятьсот долларов, потому что уже скучаю по Деклану.
40
НАТ
Kейдж отказался отпустить меня в «Ла Гуардиа», чтобы забрать Слоан. Он тоже не пошел бы. Он сказал, что это слишком опасно.
Сказал, что сейчас все слишком нестабильно, и пока все не уляжется, я не уйду из его поля зрения.
Я, конечно, сопротивлялась. Сказала, что она моя лучшая подруга. Я нужна ей.
Кейдж сказал, что единственное, что нужно Слоан, - это контейнер, достаточно большой, чтобы вместить все разбитые сердца, которые она собирает.
Потом я поняла, что это может быть ловушка. За последние несколько недель Деклан уже прикончил всех остальных боссов мафии в Штатах.
Вытащить Кейджа на открытое место было бы идеальным способом избавиться от последнего препятствия.
Я согласилась не ехать только из-за этого. Потому что мысль о потере Кейджа так же ужасает меня, как мысль о потере Слоан.
В конце концов, ему пришлось удалить видеозапись ее похищения с парковки. Я смотрела ее так много раз, что могу поклясться, что мои слезные протоки почти износились.
К тому времени, когда звонит водитель Кейджа и сообщает, что он едет из аэропорта со Слоан, у меня начинается приступ паники.
— Он сказал, сколько это займет времени? — требую я ответа у Кейджа, заламывая руки и расхаживая взад-вперед перед большим креслом в его офисе.
— Успокойся, детка, — мягко говорит он, наблюдая за мной своими проницательными темными глазами, которые никогда ничего не упускают.
— Иди, сядь ко мне на колени.
— Я не могу сидеть. Я схожу с ума. Что, если она ранена?
— Она не пострадала.
— Но откуда ты знаешь?
— Потому что ее нельзя сломить, как арахис из пенопласта.
— Или твое эго.
Его глаза разгораются.
— Ты что мне дерзишь?
— Не делай вид, что тебе это не нравится.
Хриплым голосом он говорит:
— Иди сюда, и позволь мне показать тебе, насколько сильно мне это нравится.
Вздохнув, я поворачиваюсь и иду в другую сторону.
— Позже. Извини. Я слишком рассеяна. Это самый долгий период, когда я не разговаривала с ней с тех пор, как мне было пять лет, и я чувствую, что у меня не хватает конечности.
