Он пристегивает ремень безопасности у себя на коленях, затем сидит, уставившись на меня, и ерзает.
— Скажи мне, что ты ему обещал.
— Я не могу.
— Когда Кейдж узнает, я буду единственной, кто, возможно, сможет тебе помочь.
— Он ничего не узнает.
Ставрос с тоской смотрит на мои туфли. Мне приходится заставлять себя не вздыхать.
— Стави, посмотри на меня.
Ему требуется мгновение, чтобы оторвать взгляд от моих ног. Я стараюсь, чтобы мое лицо было столь же суровым, как и мой тон."
"— Расскажи мне.
Обезумев, он облизывает губы.
— Я... я... — И замолкает, затем это вырывается как взрыв. — Я пообещал ему, что буду носить прослушку в любое время, когда буду с Казимиром, и что он может прослушивать мой телефон и просматривать электронную почту, чтобы отслеживать наши переписки.
Я в таком ужасе, что целую минуту не могу вымолвить ни слова. Тем временем Ставрос начинает пресмыкаться:
— Прости, прости, я знаю, мне не следовало этого делать, но я так волновался за тебя, а он сказал, что не отпустит тебя, пока мы не заключим сделку, так что я должен был, я должен был!
Я поднимаю руку, чтобы остановить поток его сознания.
Ставрос замолкает, тяжело дыша и сжимая подлокотники своего кресла так, что побелели костяшки пальцев.
Прослушка. Сделка. Эти две детали торчат у меня в голове как неоновые мигалки. Они звучат официально. Как термины, которые использовал бы прокурор. Или в полиции.
Затем мне приходит в голову кое-что еще. С трепетом я смотрю на перед белой рубашки Ставроса, застегнутой на все пуговицы.
Он качает головой.
Испытывая облегчение от того, что меня не записывают, я откидываюсь на спинку кресла и тяжело выдыхаю. Я раздумываю, не сказать ли Ставросу, что Деклан собирался отпустить меня без его помощи, но решаю не делать этого. Чем меньше о нем будет сказано, тем лучше.
Кроме того, Ставрос уже снова отвлекся на мои ноги.
Я снимаю туфлю, встаю и протягиваю ее ему. Затем я запираюсь в туалете, чтобы не слышать сопения и стоны, когда Ставрос дергается, пытаясь найти освобождение, уткнувшись носом в мою обувь.
Я не тороплюсь, мою руки и брызгаю водой на лицо. Когда я выхожу из туалета десять минут спустя, Ставрос прижимается к одному из окон, уставившись широко раскрытыми глазами с побелевшим от страха лицом на что-то на асфальте внизу.
— Что случилось?
— Это он, — говорит Ставрос сдавленным голосом.
— Ирландец! — вскрикиваю я.
Сердце подскакивает к горлу. Я подбегаю к ближайшему окну и выглядываю наружу.
