Неоконченный романс

Ничуть не удивлюсь, если сегодняшний вечер закончится жертвоприношением духам огня и тайги…

— Ты прекрасно знаешь, какие жертвы будут сегодня принесены. И надеюсь, что духи любви получат достойное вознаграждение, ты согласна? — Он обнял ее за плечи и прижал к себе.

Лена осторожно тронула пальцами шрам:

— Ты его получил там?..

Алексей улыбнулся, накрыл ее пальцы своей ладонью:

— Теперь это не имеет никакого значения. Была попытка отправить меня на тот свет, и у меня нет желания подарить это удовольствие кому-нибудь во второй раз… — Женская рука скользнула ему под рубашку, и он прижал ее к своему телу.

 — Думаю, нам пора отправляться в опочивальню, иначе я сойду с ума!

Они осторожно углубились в лес и расстелили плащ-палатку на ковре из толстого слоя мха. Костер слабо просвечивал сквозь деревья, но они не замечали ни мрачной темноты, ни условности примитивного ложа. Опустившись на колени, принялись медленно раздевать друг друга. Нетерпение угадывалось по легкому подрагиванию ладоней и сухости губ, которыми они время от времени словно проверяли реакцию друг друга.

После этих мимолетных поцелуев нарушался ритм дыхания, а руки начинали двигаться быстрее и лихорадочно путаться в складках одежды.

В эту минуту Рогдаю вздумалось вспомнить свой священный долг, и он решительно вторгся между ними, возжелав доказать любовь к хозяйке. Еле отбившись от пытавшегося облизать ее пса, Лена взмолилась:

— Сделай с ним что-нибудь, ведь он уляжется сейчас поблизости…

— Я бы с удовольствием его придушил, но смотри, как мерзавец улыбается, кажется, он подозревает, чем мы тут собираемся заниматься, и решил извлечь из этого максимальную выгоду.

Придется отдать ему ту аппетитную кость от окорока, которую я сам собирался погрызть утром. — Алексей застегнул джинсы и спустился к костру. Через несколько минут от костра донеслось довольное урчание и чавканье, а Алексей присел рядом с ней на плащ-палатку:

— Уже одна жертва принесена, дело осталось за главной…

Его руки скользнули по ее животу к бедрам, раздвинули их и принялись ласкать каждую впадинку, каждую ложбинку: он словно хотел почувствовать ее целиком, вобрать в себя всю без остатка.

Лена, как выброшенная на берег рыба, хватала воздух ртом, губы окончательно пересохли. Где-то в глубине сознания мелькнула и пропала мысль, что она опять поступает опрометчиво, уступая его бешеному натиску. Но мужские руки и губы ласкали и ласкали ее тело с такой нежностью, что слезы выступили у нее на глазах.