Неоконченный портрет

Эшли разделась, накинула рабочий халат, отодвинула занавеску с портрета Лоренса и некоторое время смотрела на него. Потом, смешав каплю кобальта с белой краской, нанесла еле заметный мазок на горделивый изгиб носа, чтобы увеличить ощущение ослепительно-яркого солнца, застывшего в зените над его непокрытой головой."

"Эшли отступила назад и поразилась: жизненная сила Лоренса, его притягательная уверенность в себе столь ощутимо исходили от полотна, властно окутывая ее, что пульс вдруг участился и она поймала себя на том, что подсознательно сопротивляется его чарам.

Что же в нем так неукротимо притягивает ее? В ее окружении в красивых мужчинах недостатка не было, и, несмотря на скромность, она понимала, что при желании покорила бы почти любого. Но им всегда чего-нибудь не хватало — самодостаточности, что ли? У Чарли ее тоже не было. Потому-то он и крутил роман за романом, всегда с женщинами помоложе, будто бы опасался, что если остановится, то окажется всего лишь обычным, ничем не примечательным пожилым вдовцом, хоть и с талантом выше среднего.

Не хотела бы она себе такой же судьбы. Ни одному мужчине не сбить ее с пути, даже Лоренсу О'Мэлли. Хотя если начистоту, то приходится признать, что с Лоренсом игра довольно опасна. Что-то между ними определенно происходит, какая-то искра проскакивает, заставляя ее позабыть все на свете, включая даже Роберта. Вот это ловушка! Если Лоренс обрел власть над ее физическими желаниями, ее мыслями и душой, то не слишком ли опасно это чувство, не любовь ли это?

Ну разумеется, нет.

Он не скрывал, что хотел затащить ее в постель, и чему тут удивляться? Жизненный опыт научил ее, что люди его положения считают художников всего лишь игрушкой. Очень многие из ее предшественников проторили дорожку к так называемой свободной любви и стали скандально известны своими похождениями. И хотя сейчас свобода нравов проникла почти во все слои общества, все же на всех представителях творческих профессий осталось пятно распутства.

Эшли в задумчивости нахмурилась, прополоскала кисть в скипидаре и снова закрыла портрет Лоренса.

Один раз она оставила картину незакрытой, и с кровати ей были видны очертания его лица. Какая-то сила заставила ее встать и повернуть полотно к стене. Она явно превзошла саму себя: ей удалось мастерски передать красноречивый зов зеленовато-карих глаз, гордую посадку головы, очертания чувственных губ…

Эшли прошла к балкону, чтобы отдернуть тонкие занавески, как вдруг кто-то постучал в стекло.