Неожиданный наследник 2 (СИ)

Думаю, придворных на похоронах Каролины будет немало. Но завтра обговорю с Шуваловым, кого мы допустим до церемонии. Мерзко, но даже здесь невозможно обойтись без интриг и политических игрищ.

На этом мой день не закончился. За окном уже было совсем темно, и расторопный слуга принёс ещё один подсвечник. Благодаря этому мне стало лучше видно лицо посетителя.

Василий Суворов был мрачен и немногословен. Он вошёл в кабинет, быстро осмотрелся, поздоровался и сел на предложенное кресло.

А мне и говорить с ним особо не о чем.

Да, сенатор помог, удержав от участия в мятеже измайловцев и конную гвардию. Но это его прямые обязанности, а не личное одолжение моей персоне.

И вообще, он мне не нравится. Впрочем, как и большая часть вельмож, готовая предать любого следующего самодержца. Я ещё могу понять мотивы мятежников, свергнувших Петра III. Тот действительно был чужеродным явлением для России, наделавшим массу глупостей. Но почему свергли меня? Ведь моя мать — Анна Леопольдовна, будучи регентом, не внесла особых изменений в политику.

С Данией воевать не собиралась и союзников не предавала.

Только предали её ближайшие соратники и далее обошлись весьма жестоко. Особенно со мной. Думаю, вельможи это понимают, потому и надо быть с ними особо внимательным. А то со страху устроят новый заговор. Нет, я всем отомщу. Но позже, постаравшись не навредить державе.

— Помнится, Пётр Фёдорович назначил вас губернатором Сибирской губернии? — решаю сразу приступить к делу, — У меня такое же предложение.

Поезжайте в Тобольск, принимайте дела и наводите там порядок. Уж больно нехорошие слухи идут с тех мест.

Испещрённое морщинами лицо сенатора некрасиво сморщилось. Я сразу и не понял, что он так ухмыляется. Жуткое зрелище!

— А что, если я откажусь? Поймите правильно, мне в силу возраста пристало уйти в отставку и отправиться в имение.

Слова Суворова разумны. Лет ему немало, а может, он болен. Нельзя же неволить заслуженного человека. Только здесь не тот случай.

— Никто не мешал вам уйти в отставку ранее.

Но ведь власть манит и обволакивает? Правда, Василий Иванович? — наклоняюсь вперёд и со злой усмешкой отвечаю собеседнику, — За это сладкое ощущение можно предавать государей, которым ты давал присягу, причём дважды. Даже можно пытать собрата дворянина по надуманному обвинению[3]. Но ведь то было «слово и дело государево». Значит, позволено творить любой произвол. Верно я говорю?

А вот такой разговор главе политического сыска не понравился.