Он ведёт себя абсолютно спокойно, держит руль и смотрит на дорогу, как будто не его ладонь стремительно пробирается мне под пуховик, даже умудряется что-то мычать в такт песни, как будто подпевая.
Руки Савельева критически близко, и жар от ладони уже пробирается сквозь толщу одежды. Мне горячо, до невозможности горячо снова ощущать его. Дышать нечем, хочется открыть окна и вдохнуть свежего морозного воздуха, который сейчас необходим мне как никогда.
— Савельев, — шепчу хрипло, не в силах собраться из лужи в цельного человека, — мы не будем трахаться в машине, на мне слишком много одежды, прекрати.
— Не-а, — он ухмыляется, точно дьявол, и быстро ныряет пальцами под резинку штанов. — Не бойся, кончишь, даже не раздеваясь.
— А ты? — на выдохе и с тихим стоном, потому что его пальцы уже с силой давят на клитор сквозь тонкую ткань белья.
— Так и быть, подрочу в душе, вспоминая твои стоны. Обещай стонать послаще, чтобы мне понравилось.
Обещать не приходится. Он творит своими пальцами снова что-то невообразимое, все ещё не прекращая невозмутимо вести машину.
Стоны непроизвольно срываются с губ, и удержать их внутри у меня не получается. Расстёгиваю пуховик и чуть стягиваю его с плеч, потому что невыносимо жарко, и закатываю глаза, когда Тёма проводит пальцами по клитору несколько раз, посылая по телу разряды тока.
Мне почти больно от наслаждения, но так сладко, что хочется кричать. Это какое-то сумасшествие, то, что мы творим в машине посреди города, но если быть сумасшедшими так круто, то я не готова лечиться, я хочу каждый день сходить с ума.
* * *
на следующий день Артём
После того, как решил заняться собой, даже вставать по утрам стало проще. Вроде понедельник, к первой паре, а я бодрячком уже стою у универа за пятнадцать минут до начала занятий. Февраль в этом году не холодный, уже март на носу, на улице вполне комфортно, если ты не Гаврилова. Та наверняка до июля будет ходить как капуста, потому что мёрзнет. Её на острова закинуть надо, где нет зимы, точно змея, не переносящая холод.
Сигареты не достаю, сам себе обещал не курить, хотя все ещё грешу вечерами на балконе, не могу резко бросить. Но сейчас терплю.
На душе как-то гадко, сам не знаю, какого черта. Хотя… знаю. Лизка говорит, что надо к тренеру идти, потому что времени прошло достаточно, и я вроде нормально себя веду, но… Ссу как лох последний, но не могу. Вылетел с позором, гордости не хватает идти обратно и просить вернуться.
