— Гав-ри-ло-ва… — шепчет он по слогам, упираясь губами мне в затылок, и проводит кончиками пальцев по спине, вызывая такие дикие мурашки, что я в ту же секунду расслабляюсь, не понимая, что вокруг нас происходит, и есть ли вообще мир за пределами этой постели. — Я снова хочу тебя.
Твою ж…
Это незаконно. Делать это со мной, говорить так, смущать меня, в конце концов. Незаконно. Я подам в суд за чрезмерную сексуальность, доводящую до греха!
— Монетку бросать будем? — он снова шепчет, и я понимаю, что даёт мне время подумать.
И если откажусь, то наверняка отпустит.
Это подкупает слишком сильно, так делать нельзя. Он не набрасывается на меня маньяком, он на самом деле даёт право выбора, что в наше время удивительная редкость, особенно среди студентов, особенно среди таких, как Артем. Обычно бабники вроде него тащат девчонок в постель, не спрашивая согласия, не рассчитывая на то, что девушка в какой-то момент по какой-либо причине может передумать.
А Артем спрашивает. Более того, он сначала откровенно говорит о своих желаниях и уже потом даёт выбор, оставаться или уходить.
И если он такой обходительный в этом смысле со всеми, то в целом я понимаю ажиотаж девчонок вокруг него.
Потому что ты не чувствуешь себя использованной. Хорошенько оттраханной — да. Но точно не использованной. А если учитывать то, сколько времени он уделяет, чтобы удовлетворить партнёра…
У меня не остается другого ответа на его вопрос. Потому что плевать мне на мораль, если я снова хочу его.
— Беру решку, — отвечаю, повернув голову к нему, и уже через секунду я мычу от удовольствия, когда губы целуют шею и спину, а руки сжимают бедра.
Он не резкий сегодня, как это было вчера, и даже не такой дикий. Он… Осторожный? Не знаю. За пеленой возбуждения мне сложно понять, что происходит. Просто дико приятно, даже голова кружится от сумасшедших эмоций.
Артём не спешит вставать и идти к тумбе за презервативом, не торопится в принципе ни с чем, он… Он касается пальцами, губами все так же целуя кожу на шее. Касается осторожно, медленно проводя по клитору и половым губам, кажется, проверяя мою отзывчивость.
И я отзываюсь. Потому что внутри уже лава кипит, потому что огонь такой силы, что даже больно.
Он вводит в меня сразу два, но боли и дискомфорта нет: я так сильно возбуждена, что естественной смазки хватает с лихвой.
Но эти руки… Ещё одно незаконное, за что легко можно подать в суд.
— Черт, Савельев! — прогибаюсь в пояснице и поджимаю пальцы на ногах — хорошо неистово.
