А кто его знает вообще? Придурки они так-то люди странные. — Я никуда с тобой не поеду.
— У нас тренировка, — говорит с таким удивлением, как будто я утром не перед ним расписалась, а перед его двойником.
— Ты хотел сказать, у тебя тренировка? Ну, тогда не жди, езжай, сними пару сторис, и будешь свободен. Ты же всегда так делаешь.
— Гаврилова, какие-то проблемы? — Тёма прищуривается и подходит ко мне, а мне так и хочется ему зарядить за то, что ростом пугает. Нависает тут скалой надо мной, показывая преимущество, козел…
Но я не теряюсь.
В конце концов, мне даже насрать, насколько смешно это выглядит, но я пользуюсь тем, что мы в раздевалке, и встаю на лавку, оказываясь идеально лицом к лицу с Артёмом. Так он мне нравится больше, нос не кажется таким большим, как снизу.
Савельев прыскает со смеху, но, когда начинаю говорить, затыкается.
— У меня проблемы? Вообще никаких, Савельев, кроме убитых лёгких, боли во всем теле и нежелания жить и просыпаться по утрам. А так все круто!
— Слушай, ты сама просила тебя тренировать, какого хера тебе не нравится?
— Я просила не гонять меня, как спортсменку, а тренироваться вместе.
Я бы занималась для здоровья и фигуры, а тебя бы вернули в команду, если бы ты перестал вести хреновый образ жизни, всё! Но спасибо, я уже давно осознала, что помогать людям, а тебе особенно, нельзя, поэтому вали куда хочешь, делай что хочешь, и меня больше не трогай, понял?
Отворачиваюсь от Савельева, заканчивая разговор, и слышу, чувствую затылком, как он тяжело дышит.
Ещё наверняка кулаки от злости сжимает, я у него заметила эту привычку.
Молча продолжаю одеваться, а он так и стоит сзади, пыхтит, как дракон, и молчит, как придурок. Как? Ну да. А потом так резко и неожиданно начинает говорить, что я дергаюсь от громкости его голоса."
"— С чего ты вообще решила, что мне нужен хоккей? И что за жесты доброй воли, а? Иди спортом занимайся, курить бросай. Гаврилова, какого черта? Что за фонд помощи нуждающимся?
— Скорее фонд помощи придуркам, которые эту помощь не ценят, — закатываю глаза и всё-таки поворачиваюсь обратно.
Блин, а прикольно быть не на уровне его груди, надо носить с собой складной стульчик для таких моментов.
— Зачем?
Он смотрит так пристально, что у меня внутри обрывается все, даже не моргает почти, тяжело дышит. Ну что ему от меня надо? Ну чего пристал? Зачем, зачем… Почему ему так важно знать, зачем я это делаю?
Стою, смотрю на него, кусаю губы, и, кажется, впервые в жизни не знаю, что ответить.
