Слезы от смеха и боли перемешались, но настроение по-прежнему приподнятое.
- Нет! Хватит! И так красиво!
- Юля, будешь ходить в одной босоножке и одном кроссовке? Как чертова золушка? Все, вдохнула-выдохнула. Погнали.
- Злодейка.
- Спасибо мне еще скажешь. Тихо, тихо. Все, готово. Принимай работу, красавица.
Смотрю на свои аккуратные, накрашенные бледно-розовым лаком пальцы на руках и ногах, любуюсь. Лариса хорошо делает свою работу, качественно, я бы даже сказала — идеально. Она много лет в салоне значилась лучшим мастером, а сейчас в декрете сидит и, как призналась однажды, на дому зарабатывает значительно больше.
- Тебе свой салон давно пора открыть.
- Открою когда-нибудь, всему свое время. Ну что, бикини тебе в порядок привели, ногти в идеале. Теперь волосы?
- Мне только корни подкрасить и затонировать длину. В принципе, и сама могла бы.
- Не переживай, это подарок фирмы. Будешь в свой особенный день словно елочка сиять. Смотри только, не перестарайся и не испугай своего. Он, спорю, в твои ноги бросится, даже если неумытая и нечесаная приедешь.
- Перестань, - отмахиваюсь. - Я ничего особенного не делаю, просто в порядок себя привожу. Представь, сколько лет мы не виделись.
- А кстати, сколько?
- С последнего суда два с половиной прошло… И то - там на расстоянии ж сидели, ни дотронуться, ни словом переброситься. Это очень много. Я видела его по скайпу несколько раз, но он либо ночью звонил, когда я спросонья то еще чучело, либо связь была кошмарной, одни квадратики.
- А чего погрустнела?
- Подозреваю я, Лорик, что он меня ту запомнил из зала суда, замученную. Я ж от ужаса и стресса на себя похожа не была. Затравленная, безумная от нервного напряжения. Стра-а-ашная. Вероятно, поэтому он ни разу не захотел, чтобы я к нему приехала.
- Вот смотрю я на тебя, девка как девка, умная, а как что выдаст — хоть стой, хоть падай. Я с мужем по поводу вас советовалась, - продолжает намного тише и серьезнее, я тут же напрягаюсь, ловя каждое слово. - Он, не колеблясь, ответил: боится твой парень, что ты в нем разочаруешься.
И бросишь жалкого и никчемного. Ему там по-разному было - и страшно, и плохо. Это он маме может позвонить-поплакаться по любому поводу, она его видела самым разным, когда еще в пеленках только орать и умел, а тебе-то - нет. Перед тобой надо марку держать.
- Не нужна мне его марка. Он мне сам нужен, такой, какой есть. Каким бы ни был, - говорю, пока Лариса разводит краску и ловко нарезает фольгу.
