Кира растерянно наблюдала, как он перемещается на противоположный край кровати, встает и натягивает домашние штаны — все так же не оборачиваясь, — и уходит из спальни.
Она плохо помнила, как собиралась сама. Как прощалась и выбегала из квартиры. Как ехала в такси домой.
Было горько, несмотря на знание собственной правоты. Стоило прекратить эти странные встречи намного раньше. Причинять боль Сергею никогда не входило в ее намерения.
Просто Кира ошибочно полагала, что они взаимно не ждут друг от друга ничего серьезного, здраво понимая бесперспективность подобных ожиданий.
До сих пор не верилось, что Сергей посчитал, что у них есть долгосрочное будущее. Неужели он не видел, насколько разные у них цели на ближайшие годы?
Кира не была уверена, что хочет семью в ее классическом понимании. По крайней мере сейчас идея материнства не приводила ее в восторг. Может, однажды она и решит, что хочет и готова к воспитанию ребенка, но точно не в ближайший лет десять.
Даже перспектива долгосрочных отношений без регистрации брака Киру напрягала.
Откуда ей знать, что она готова к совместной жизни, как понять, что чувства достаточно серьезны, чтобы хотя бы попробовать, — вопросы, на которые у нее не имелось ответа.
В чем она, однако, была уверена куда больше: со взрослым мужчиной ничего не выйдет все равно. Нечего и пытаться.
Однако голос Сергея уже три недели звучал в ее голове, и где-то глубоко в душе грызли сомнения в правоте собственных суждений. Кира знала, что уже поздно поворачивать назад, да и не рискнула бы, тем не менее зыбкая почва под основанием принятого решения не давала ей покоя.
Вот и сегодня, возвращаясь домой после долго рабочего дня в бюро, она снова и снова вертела в уме уже давно рассмотренные со всех сторон доводы «за» и «против». Перед глазами стояло лицо Сергея, а окружающий пейзаж оставался незамеченным. Руки сами отыскали в сумке ключи и открыли дверь подъезда, а ноги точно также довели Киру до лифта, пока она продолжала терзаться из-за уже минувшего."
"Все еще погруженная в собственные мысли, она вышла на лестничную площадку, а через пару секунд уже поворачивала в замочной скважине ключ.
Не замечая чужого присутствия поблизости. Не слыша шаркающих шагов и тяжелого, болезненного дыхания старого, больного человека.
— Доча? — окликнули кого-то.
Не Киру, разумеется. Ее некому было звать вот так, по-родительски. Однако что-то забытое, загнанное вглубь за ненадобностью, уже заставило ее обернуться. На рефлексе, по памяти детства.
