Неподобающая Мара Дайер

В комнате было всего одно маленькое окошко, частично закрытое полкой. Перелившийся через край дождевой поток булькал в водостоке — доносящиеся через стеклянный барьер звуки напоминали приглушенное журчание фонтана. Я разглядывала ярлычки на дюжине стоявших передо мной крошечных бутылочек и кувшинчиков с травами и жидкостями: «Мистическая ванная», «Восстановление любовной жизни», «Удача», «Замешательство».

Замешательство. Я потянулась, чтобы исследовать бутылочку, и в этот миг позади раздался пронзительный звук. Я круто обернулась, сбросив при этом с полки свечу.

Свеча упала, словно в замедленной съемке, ударилась о половую плитку, и ее оболочка рассыпалась на тысячу маленьких алмазных осколков. Ной и мистер Лукуми повернулись в мою сторону как раз тогда, когда маленький серебряный колпачок с колокольчиками перевернулся.

Глаза мистера Лукуми быстро взглянули на колпачок, потом на меня.

— Убирайтесь, — приближаясь, сказал он.

Его тон ошеломил меня.

— Простите, я не хотела…

Мистер Лукуми присел на корточки и рассмотрел разбитое стекло, потом поднял на меня взгляд.

— Просто уходите, — сказал он, но голос его не был сердитым. Он был настойчивым.

— Минутку, — сказал Ной, начиная раздражаться. — Нет причин для грубости. Я заплачу за это.

Мистер Лукуми встал и потянулся к моей руке, но в последнюю минуту передумал и не взял ее. Этот высокий человек навис надо мной. Угрожающе.

— Тут ничего для вас нет, — медленно проговорил он. — Пожалуйста, уходите.

— Назад, — сказал он мистеру Лукуми негромким голосом.

Опасным голосом.

Жрец, не медля, подался назад, но его глаза неотрывно смотрели на меня.

Я была в страшном замешательстве, просто утратила дар речи. Мы стояли в нескольких шагах от дверного проема. Один из детей захихикал в соседней комнате. Рассматривая лицо мистера Лукуми, я попыталась сообразить, что же такого оскорбительного я натворила. Он встретился со мной глазами, и в них что-то мелькнуло. Что-то, чего я не ожидала.

— Вы что-то знаете, — тихо сказала я, не уверенная, с чего я так решила.

Пристально глядя на мистера Лукуми, краем глаза я заметила, как удивился Ной.

— Вы знаете, что со мной происходит.

Я чувствовала, что говорю правду.

Но я была сумасшедшей. Сидела на лекарствах. Меня лечили. И вера в то, что именно это обстоятельство привело меня сюда, в захудалую мастерскую, к знахарю, была более разумна, чем невозможная идея, что со мной что-то очень, очень не так. Что со мной творится нечто худшее, чем сумасшествие.