Неподобающая Мара Дайер

— Я не в твоем вкусе, — выдавила я.

Ной сделал шаг ко мне, и странная улыбка заиграла в уголках его губ.

— Это еще хуже, — ответила я и, клянусь, пыталась сказать это недоброжелательно. — Правду говорят, что ты неразборчив.

Но мне хотелось, чтобы он подошел еще ближе.

Ной говорил почти шепотом.

Он сделал еще шаг, теперь он был так близко, что я ощущала тепло его тела. Он посмотрел на меня сверху вниз — сама искренность и открытость, — и хаос волос падал ему на глаза, и я хотела, и не хотела, и должна была что-то сказать.

— Сомневаюсь, — вот лучшее, что я смогла выдать.

Его лицо было в нескольких дюймах от моего. Я поцелую его и пожалею об этом.

Но в тот момент мне было все равно, и я ничего не смогла с собой поделать.

— Говорят, он послал ей по имэйлу фотку свое… О, привет, Ной.

Голос, в котором слышалась застенчивая улыбка, смолк на середине фразы. Ной закрыл глаза. Он отступил от меня и повернулся лицом к незваным пришельцам. Я заморгала, чтобы все перестало расплываться перед глазами.

— Леди, — сказал Ной девочкам, стоявшим с раскрытыми ртами, и кивнул.

Девочки захихикали, бросая на меня косые взгляды, пока поправляли перед зеркалом расплывшийся макияж.

Я все еще была потрясена до глубины души и тоже стояла с раскрытым ртом, глядя на дверь. Только когда прозвенел звонок, я наконец вспомнила, как ходить.

До вечера среды я больше не видела Ноя.

Я провела день, слегка нервничая из-за недосыпа и общего недомогания и тревожась из-за того, что между нами произошло.

В понедельник Ной не появился, как будто ничего и не было.

Джейми предупреждал, что так и будет. И я бы солгала, если бы сказала, что это не причиняло мне боли.

Я понятия не имела, что скажу Ною, когда его увижу, если вообще что-нибудь скажу. Но урок английского начался и закончился, а Ной так и не явился. Я послушно записала все, что сказала мисс Лейб, и по окончании урока замешкалась снаружи, оглядывая кампус в поисках Ноя, сама не понимая зачем.

На математике я попыталась сосредоточиться на многочленах и параболах, но становилось болезненно ясно, что, хотя я могла спокойно справиться с биологией, историей и английским, математика давалась мне с огромным трудом.

Мистер Уолш вызывал меня дважды, и каждый раз я давала прискорбно неправильные ответы. Каждое мое домашнее задание возвращалось испещренным сердитыми пометками красным карандашом и с постыдной оценкой внизу страницы. Через несколько дней должны были состояться экзамены, и у меня не было надежды нагнать материал.