Неподобающая Мара Дайер

Эйден уловил намек и улыбнулся.

Должно быть, он умыкнул альбом из моей сумки.

— Вообще-то он его украл.

— Боюсь, что нет, Мара. Ты, должно быть, нечаянно положила альбом не туда.

Анна поцокала языком.

Теперь, подготовив сцену, она начала листать мой альбом. Если бы я ее ударила, Эйден подхватил бы альбом, и Ной все равно бы увидел, что я там нарисовала. И — давайте будем честными — я никогда в жизни никого не била. И никакими словами я не могла бы смягчить удар. Рисунки были такими точными, все было настолько схвачено восхищенным художником, что наброски выдали бы мое навязчивое слепое обожание в ту же секунду, когда их продемонстрировали бы.

Покорность судьбе расцвела румянцем у меня на щеках, красными пятнами на шее, на ключицах. Я могла лишь терпеть это эмоциональное освежевание и молча стоять перед всей школой, пока Анна не сдерет с меня кожу своей непомерной жестокостью…

И забрать свой альбом, когда она закончит. Потому что он был моим, и я должна была вернуть его.

Мне не хотелось видеть лицо Ноя, когда Анна наконец перевернула страницу, на которой я впервые нарисовала его. Если я увижу, как он самодовольно ухмыльнется, или засмеется, или закатит глаза, это уничтожит меня, а здесь я не могла позволить себе заплакать. Поэтому я впилась взглядом в лицо Анны, наблюдая, как она дрожит от радостной злобы, направляясь с альбомом к Ною.

Теперь все столпились клином, а не неровным полукругом, и во главе клина оказался Ной.

— Ной? — проворковала Анна.

— Анна, — без выражения ответил он.

Она перелистывала страницу за страницей, и я услышала, как шепот перешел в бормотание, услышала, как где-то у дальнего конца навеса зазвенел смех, но смолк. Для пущего эффекта Анна переворачивала страницы медленно и, как некая демоническая учительница, держала альбом под таким углом, чтобы собравшейся толпе было видно как можно лучше. Все должны были иметь возможность бросить долгий, апатичный взгляд на мой позор.

— Вот на этом ты так похож, — сказала Анна Ною, прижавшись к нему.

— Моя девушка — талант, — сказал Ной.

Сердце мое перестало биться.

Сердце Анны перестало биться.

Все сердца перестали биться.

В тишине жужжание единственного комара казалось неприличным.

— Вранье, — в конце концов прошептала Анна, но достаточно громко, чтобы ее услышали все.

Она не отодвинулась ни на дюйм.

— Я тщеславный ублюдок, и Мара мне потакала.