Непокорная для шейха (СИ)

Она закрыла голову руками, ее плечи вздрагивали от рыданий. Но их хорошо расслышала я. Моего арабского хватило для этого.

— Нет! — понимая, что это означает и куда меня ведут, закричала я. — Нет, прошу! Вы совершаете ошибку! Отпустите!

Увы, меня не слышали. Не замечали моих рыданий. Лишь сжали руки крепче и повели прочь из конюшни.

Слезы заливали мне глаза, рыдания были похожи на судороги. Боже мой. Я не хотела умирать! Это не может, просто не может быть правдой! Я слышала о так называемых убийствах чести, когда… когда…

Нечеловеческий крик ужаса вырвался из моего горла.

Когда женщин, опозоривших род изменой или добрачной связью, сжигали заживо. Притом не имело значения, спала она с любовником или нет. Поводом для казни часто было всего лишь прикосновение. Тогда как мужчина отделывался вполне гуманным по сравнению с этим наказанием. Вот, что уготовил мне эмир Аль-Махаби, перед этим заставив конюха дискредитировать меня.

Все было разыграно, как по нотам. И не просто так эмир с женой оказались здесь.

Я это поняла с ужасающей ясностью. А взгляд Давуда подтвердил.

Все поплыло. Рыдающая Зейнаб. Торжествующий эмир. Беспокойно за гарцевавшие в загонах кони. И онемевшие руки от стальной хватки конвоиров, сопровождающих меня на верную смерть…

Я пыталась вырваться, понимая, что ничего это не изменит. Меня не били, а на мои попытки вырваться внимания не обращали. Волокли — хоть и не причиняя при этом боли, но неумолимо. Навстречу неизбежному, без жалости или иных эмоций.

Когда меня посадили в машину, я уже не принадлежала сама себе.

Дрожала, не понимая, что происходит. Гнала прочь мысли, что это всерьез. Вот сейчас проснусь, и все закончится. Прижмусь к груди Висама, услышу биение его сердца, навсегда прогоню тревоги в самых дорогих объятиях…

Я не знала, что такое средневековье существует. Оттого не могла в это поверить. И когда машина тронулась, даже не поняла, что происходит. Дорога показалась мне мгновением.

Я, наверное, все еще не верила в это даже тогда, когда автомобиль свернул по неосвещенной дороге к заливу.

Огни вилл мерцали вдалеке, а здесь же царила тьма. Только равнодушные звезды, яркие и холодные, безмолвно взирали с высоты.

Меня грубо вытолкали из машины. Я не удержалась на ногах и упала в еще не остывший песок. Полоснуло по сердцу, словно лезвием, воспоминанием — руки и губы Висама, шёпот падающей одежды, наше единение под рокот волн… и тотчас же стерлось из памяти. Ужас окончательно возвел свои знамена в моем рассудке.