Непокорная для шейха (СИ)

Кира в вечернем платье сидит на корточках посреди огромной залы и протягивает руки к Кириллу, который делает неуверенные шаги ей навстречу. У них одинаковое выражение лиц: абсолютное счастье.

— Вот здесь я их случайно сфотографировала. Кира собиралась на совет директоров, но Кирюша раскапризничался…

Виктория забыла обо мне и своей жажде возмездия. Ее голос дрожит, в глазах бесконтрольная нежность. Я жадно вбираю взглядом каждую черточку лица своего сына. Счастливую улыбку Киры. И тут же фотография стремительно сменяется — заполняет собой весь экран.

Постановочная фотография, в парке, посреди осенней листвы — моя Кира ведет сына за руку среди опавшей листвы… Музыка становится все громче. А мне хочется зарычать, потому что руки скованы. Всего лишь шаг, жест — и я бы мог ответить на звонок. Телефон Виктории звонит. На экране надпись «Дочь».

Полянская как будто выныривает из прострации. Смотрит на меня с изумлением — как будто это я усилием воли заставил ее позвонить.

Похоже на то, что именно так и было. Время глубоко за полночь, по моим подсчетам, в это время и Кира, и Кирилл должны сладко спать.

Она вскакивает с места. Быстро уходит прочь. Как будто боится, что я услышу голос Киры и разорву свои путы, чтобы сокрушить все на своем пути. Слышу за колонной, как Полянская переговаривается с Вадимом. А потом все затихает.

Я не знаю, куда ушла Виктория. Видимо, насытила свою жажду крови и мести и уехала домой. Или просто не захотела видеть, как меня убьют.

Видим подходит ко мне. На его лице торжество.

— Солнышко встало, пора умирать, — самодовольно заявляет он. — Сигарету? Вискаря? Или хочешь помолиться Аллаху?

Сплевываю кровь на пол.

— Совершить намаз, — поправляю его. — Только ты трусливый шакал. Без этих цепей и своих громил ты как жалкая шармута. Ты даже боишься меня освободить.

— Неплохо, Аль-Махаби. Почти сработало. Только вся твоя хваленая военная подготовка тебе не поможет. Никто не знает, где ты.

Мои бойцы тоже не лыком шиты. Давай, пять минут.

Тяжелая цепь падает на пол. Наручники размыкаются. Вадим указывает двумя пальцами в пол, перед этим перезаряжая пистолет.

А двое головорезов берут нас в кольцо. В их руках — тяжёлые канистры с бензином…

Меня трясет в рыданиях. Лицо Газаль на экране сливается в серое пятно.

— Да как ты могла! — сжимаю кулаки и ощущаю, как земля трещит под ногами. Еще миг, и меня поглотит раскаленная лава.