Непокорная для шейха (СИ)

— Ты… которую я считала другом… Как ты могла об этом молчать?

— Кира, послушай меня! — я едва слышу ее, кусаю кулаки, чтобы не разбудить своими стенаниями мирно спящего Кирилла. — Я просто не знала, как тебе об этом сказать. Ты ведь давно его похоронила… Говорила, что прежних чувств нет…

— Да соврала я тебе, ясно? Математичка хренова! — меня трясет. — Мало ли что я тебе говорила! Да каждый день я молилась о том, чтобы он выжил, ведь вы не нашли его тела! Ты не верила, верила я! И все, что ты можешь мне сказать, что он пропал без вести снова, едва приземлился самолет?! Что ты натворила? Где он?

— Кира, я не знаю! Я хотела, чтобы все произошло своим чередом.

— А на меня вам всем плевать! Впрочем, чему я удивляюсь! Важны твои чувства и чувства твоей матери, а мои — так, пыль?

— Кира. Давай об этом потом.

— Да пошли вы все! — меня кроет, и я просто опускаю крышку ноутбука, чтобы больше не слышать слова Газаль.

Сжимаюсь в комочек на диване. Меня трясет от рыданий. Потрясение можно сравнить лишь с той ночью, когда я готовилась к ужасной смерти… а потом увидела огни. Шум вертолета. Лицо Далиля. И услышала слова о том, что все позади.

Мне казалось, что моя трагедия перечеркнула собой мысли о Висаме. Но как только я пришла в себя, запоздалая любовь, которую мы так и не успели подарить друг другу, накрыла и лишила права на чувства к кому-то другому.

А как иначе? Я видела его в лице Кирилла. Я даже верила, что в нем — душа моего Висама. Я чувствовала присутствие того, кого полюбила всем сердцем, ежедневно. Сколько раз прокручивала в голове вероятную встречу! Почему-то никогда не допускала мысли о том, что Висам погиб. Чувствовала. Или обманывала себя. А в итоге выяснилось — была права. Любящее сердце не обмануть.

Свет погас — я сидела без движения, и датчик не реагировал. Смотрела в пустоту, не понимая, что со мной происходит. Только сердце, которое недавно казалось пустым, оглушено билось, наполняя светом и каким-то смыслом жизни. Счастье пока что не могло войти в мое сознание. Натыкалось на блокады потрясения и моих внутренних границ, как оказалось, никому не нужных. Даже мне.

Полосы света ксеноновых фар врываются в окно, бегут по комнате. На часах застыла полночь.