Непокорная для шейха (СИ)

Совладав с собой, подняла голову и посмотрела в покрасневшие, запавшие глаза Давуда.

— Это твой внук, эмир. Внук, который едва не сгорел заживо вместе со мной.

Слова слетели с ее уст легко. Она и сама этому удивилась. Прислушалась к своим ощущениям.

Ранее она хотела страданий своего несостоявшегося убийцы. А сейчас ей было почти все равно. Она повторяла те слова, что столько времени прокручивала в уме, рисуя их воображаемую встречу. Плачевное состояние главы семьи Аль-Махаби вызвало в ней что-то сродни брезгливой жалости.

— Ки…ра… — эмир застонал от боли, с трудом опираясь на подушки. — Я не мог знать…

— Это бы ничего не изменило, правда? — горько усмехнулась молодая женщина. — Ты хотел сжечь шармуту, которая не позволила отдать Висама за мусульманку. И узнай о моей беременности, назвал бы будущего внука неверным ублюдком.

Кирилл был еще мал, да и не понимал арабского. Открыто улыбнулся эмиру, отчего у того перехватило горло петлей набежавших слез.

— Похож на Висама, правда? — холодно протянула Кира. — Я видела детские фотографии.

Давуд протянул руки к мальчику, не обращая внимания на то, как сбился ритм сердца и усилилась боль. Кирилл замер, не понимая, чего от него хочет этот дедушка в белой одежде, только продолжал улыбаться, глядя прямо в его глаза.

— Не смей, — почти ласково предупредила невестка. — Лучше смотри. Смотри на него. Это первый и последний раз, когда ты видишь своего внука. Больше ты никогда не будешь его видеть.

Боль сковала тело. Аритмия усилилась, застучала в виски, предвещая скорую агонию.

— Я пришла сказать, что у тебя нет семьи. Нет сына. И теперь не будет внука. Смотри хорошо, эмир. И благодари меня за то, что я оставлю его в твоих воспоминаниях.

Давуд захрипел. Светлый лик Киры начал стремительно гаснуть перед его глазами. Невестка встала, подняла Кирилла на руки лицом к себе, чтобы он не наблюдал страдания чужого человека.

— Кир еще мал. Но знай, когда он подрастет, я расскажу ему страшную сказку Востока. О том, как ты едва не убил его мать и его самого.

Пламя взметнулось из бездны под ногами Давуда. Он почти ощутил, как горячие языки огня лижут его ноги. Боль в разрывающемся сердце уже не имела никакого значения.

— П…прости! — превозмогая боль, прохрипел он. — Ради Аллаха… прости!

Кира поспешила к двери. Но на пороге обернулась.

— Я тебя прощаю. Но от своих слов не отказываюсь…

Она шла по коридору, прижимая к себе сына. Малыш мало что понял. Смеялся, играя ее бриллиантовыми сережками, ероша волосы.