Непокорная для шейха (СИ)

Висам, по сути, создал для нее идеальный брак! Почему я тебе это рассказываю? Чтобы ты поняла, что мои слова о его благородстве — не пустой звук.

— Но почему Газаль ничего об этом не знает? Она плачет целыми днями. На себя не похожа.

— А потому что у Давуда тупое кредо. Никому не должно быть хорошо. Ну, разве что Амани, хотя поверь, первая жена просто носит маску счастливой и всем довольной. За право голоса будет терпеть и других жен эмира. И его любовниц, и вспышки ярости. У нее пластика лица. Однажды она восстала против его брака с Мелекси, за что и поплатилась…

У меня отвисла челюсть.

И даже, как ни странно, промелькнуло что-то типа злорадного удовлетворения. Я помнила, как Амани меня встретила. И мне не было ее жаль, шокировала, скорее, варварская культура. Я никогда не привыкну к стране, в которой прогресс, баснословные деньги и блага цивилизации уживаются с подобной жестокостью и первобытными законами чести.

— Висам никогда не причинит тебе боли, Кира, — с разрушающей преграды уверенностью изрекла Юля.

— Он прислал тебя сказать мне это?

— Нет, — она была серьезна. — Он вообще не знает, что мы о нем говорим. Висам прислал меня, чтобы ты хотя бы ненадолго отвлеклась от тяжелых мыслей. И чтобы тебе было, с кем поговорить. Если бы моя цель была тебя успокоить, я бы не говорила про эмира и его закидоны.

Мне хотелось ей поверить. Но я собрала уплывающий рассудок воедино. Не время расслабляться и сдаваться. Я не предам свою свободу и силу воли даже ради настоящей любви.

— А ты сама никогда не хотела уехать отсюда? Или эмир тебя не отпускает?

— Уже поздно, Кира.

Я родила ему сына. И если я могу катиться на все четыре стороны со всеми подарками и деньгами Давуда, то Малека он не отдаст. Законы эмирата на его стороне. К тому же…

Вот теперь в ее глазах промелькнула грусть.

— Мать прокляла меня. Ушла с головой в религию. Когда я впервые вышла с ней на связь обрадовать, что жива и теперь мы можем погасить все кредиты… Она сказала, что лучше бы я умерла. Так и сказала. Что я ей больше не дочь, поскольку связалась с иноверцем.

Это было тяжелее всего, хотя и раньше она меня не баловала своей любовью. Какое-то время я отправляла ей деньги, но она все их относила в секту, продолжая говорить, что дочери у нее больше нет. Что меня забьют камнями братья и сестры, стоит мне приехать. Когда она назвала Малека ублюдком, я не выдержала. Оборвала все связи. Конченых фанатиков хватает везде, даже на родине. Надо оставаться человеком, независимо от вероисповедания.