Непокорная для шейха (СИ)

Золотые рыбки смешно открывали рот и глотали оранжевые гранулы.

Я не спешила в заточение своих покоев. То и дело прислушивалась, не раздастся ли голос Висама, его шаги. И думала над дальнейшей стратегией своего поведения. Похоже, нужно, говоря языком арабской поэзии, вложить клинок обратно в ножны. Попытаться поговорить без истерик — как с равным. Как с партнером, каким он, по сути, и оставался.

Рыбка выпрыгнула из воды и забилась, упав на мраморный борт водоема. Я подхватила ее ладонями и выпустила в воду.

Юля сказала, никях меня освободит, и Висам увезет прочь из дворца.

Здесь давили на плечи стены, и даже чужое небо. Враждебность как будто лилась изо всех закоулков шикарного имения, окутывала ядовитым паром, заставляя сердце зашиваться от паники. И я решила, что, пожалуй, не стоит отодвигать момент своего освобождения. Даже если Висам меня не отпустит, я буду дышать свободнее вдали от эмира и его стервы-жены. Опасность, как подсказывало мне сердце, шла не от Висама. Опасность сквозила в каждом взгляде и жесте главы семьи Аль-Махаби.

Никях не станет для меня оковами. Я вольна развестись и даже оспорить брак. А если взять толкового адвоката, не исключено, что и отсудить часть имущества Висама. Но последнее я не стала бы делать ни при каких обстоятельствах. У меня был свой кодекс чести.

Висам. Я даже произнесла его имя вслух. Задрожавшие колени и выброс адреналина, похожего на сладкий яд, списала на виски. Кого я обманывала? Меня влекло все так же. Стокгольмский синдром набирал обороты.

А может, мое сердце уже сейчас понимало, что Юля говорила от души, а не с целью мягко сломить мою оборону.

Так или иначе, у меня появилось острое желание уткнуться лбом в плечо Висама. И прочто молчать. Услышать в его биении сердца те самые ноты, которыми и говорит истинная любовь. А заодно почувствовать, что я под защитой. Никто не причинит мне в этом дворце вреда, пока мой мужчина рядом.

Эти мысли напугали. Я назвала Висама «мой мужчина»? Я точно начала сходить с ума.

К обильному ужину я едва притронулась.

Думала, Юля зайдет попрощаться и покажет сына, но она не пришла. Висам тоже не появился, хоть я помимо воли вслушивалась в каждый звук и шорох. Желание найти покой в его объятиях — лишенных сексуального подтекста, почти отеческих — стало непреодолимым.

Засыпала тяжело. Все никак не могла погрузиться в сон, как будто тревога выбрала самое оптимальное время бить по нервам. Но постепенно позволила царству Морфея накрыть с головой.