Непокорная для шейха (СИ)

В один момент навсегда исчезну в лабиринтах дворца, и никто не узнает. А Висам и дальше будет играть в оскорбленную гордость и недовольного хозяина. Интересно, заплачет он обо мне? Или шустрая мамаша быстро подсуетит новую куклу, покладистую и на все готовую?

Меня разбила противная слабость. Я не хотела вставать с кровати. Смотрела в потолок и размышляла, как же быть. Рассказать все Висаму? Он мне не поверит. Мало того, что решит, будто я придумала это как возможность сбежать, так еще и оклеветала его отца. Обрывистых сведений о наказаниях в гареме мне хватило выше крыши.

Я не боялась. Я чувствовала, что в подобном случае мое терпение лопнет, а вот церемониться со мной никто не станет. Юля? Скорее всего, она будет все отрицать. Своим признанием я лишу ее выгоды. Ведь не просто так она шантажирует эмира.

Я ничего не придумала. Оставалось покорно ждать, когда совершат наш никях, потому что это пока единственная возможность покинуть дворец. Придется наступить на глотку собственной песне хот бы для того, чтобы у меня появилась возможность связаться с родными… и тогда всему семейству Аль-Махаби не поздоровится.

Надо ждать. Не вызывать подозрений. Пусть эта философия и была мне чужда, так как я привыкла все решать молниеносно, сейчас была как раз актуальна любимая поговорка матери: «Если сидеть и смотреть на реку, можно дождаться, когда по ней проплывет труп твоего врага».

Жены эмира завтракали довольно поздно. Ну а что еще делать в гареме, кроме как отсыпаться до обеда? Только с ума сходить. Когда я возмутилась по поводу отсутствия завтрака, мне сообщили, что сегодня госпожа Амани сама желает позавтракать со мной.

Вот тогда мне и стало страшно. Что делать? Отказаться? Притвориться больной? Но ничто не помешает шейхе отравить мою еду и принести в покои. И решится ли она на такое? Муж и жена — одна сатана. Тем не менее, откосить от трапезы с будущей свекровью было невозможно. Меня пришли готовить, как наложницу к падишаху, чтобы предстать перед высокомерной Амани. Одели в какую-то новую разновидность абайи, похожую на платье, уложили волосы.

Пои попытке подвести глаза сурьмой я взорвалась. Девушки настаивать не стали. Проводили меня по длинному коридору в покои матери Висама.

Амани восседала на полу среди подушек перед щедро сервированным столиком на две персоны. Я остановилась в дверях, сразу заняв позу обороны и нападения одновременно. С минуту мы смотрели друг на друга. Я с ненравистью, а шейха — с любопытством и почти доброжелательной улыбкой.