Никогда Раймонд не рассказывал ей о своем графстве, но она прекрасно знала, что такое собственная земля. Поля и леса родного края жили в ее душе, без них она просто не смогла бы существовать.
Раймонд изобразил беспечность:
— К чему убиваться? Все равно я не получал с этих владений ни гроша.
Джулиана подумала, что ее земли, ее богатства ему жизненно необходимы. Но знала она и то, что Раймонду нужна и она сама, не только ее приданое. Против воли в душе ее шевельнулось нечто, напоминающее торжество: этот красивый рыцарь был прикован к ней прочно — никуда не денется.
— Вы и в самом деле любимый советник короля?
Он смущенно ответил:
— Генрих делает столько глупостей. Должен же ему кто-то об этом говорить.
— И что же, вы говорите королю, что он сделал глупость? — спросила Джулиана, и сердце ее забилось от гордости.
Подумать только, ее Раймонд так разговаривает с королем!
Ее Раймонд? Джулиана поражалась самой себе.
Еще вчера она считала себя хозяйкой своей судьбы. Казалось бы, когда обнаружился обман и выяснилось, что Раймонд никакой не зодчий, между ними все было кончено.
Она была разъярена, оскорблена, но, надо признаться, не слишком удивлена. Ведь с самого начала она чувствовала, что это человек не простой, что это настоящий лорд. Обида — да, гнев — да, но не удивление. Почему же после такого удара она мысленно называет его «своим Раймондом»?
— Да, мне не раз приходилось называть Генриха дураком, — ухмыльнулся Раймонд. — Так что вы подумайте, миледи, стоит ли выходить за меня замуж.
— Я с самого начала говорю, что не стоит, — огрызнулась она.
Раймонд рассмеялся, взял ее пальцами за подбородок:
— Прекрасно сказано, миледи! Вы отлично справились с этим маленьким бахвалом Феликсом. Один удар — и вы сразу стали чувствовать себя гораздо свободней.
Джулиана вспомнила, что остается еще сэр Джозеф:
— Увы, не так это просто.
— Ничего, долгий путь начинается с первого шага.
— Так вы считаете, что я поступила… смело?
— Смело? Мало сказать! Поднять руку на рыцаря, на человека, с детства обучавшегося воинскому искусству — пускай и не слишком хорошо?
В полумраке она почти не видела его лица, но голос его звучал искренне, прочувствованно.
— Сказать, что вы поступили смело — значит ничего не сказать. Вы имеете право наслаждаться победой. А с Феликсом я разберусь сам.
Раздвинулись ширмы, и Валеска показала двум крепким слугам, куда поставить здоровенную деревянную бочку со снегом.
— Благодарю тебя, Валеска. Это меня излечит, — сказал Раймонд.
