Ему хотелось скакать навстречу ветру, размахивая мечом и издавая свой боевой клич.
Но воевать пока было не с кем. Для того чтобы освободить Марджери, понадобятся не слепая отвага, а изобретательность и здравый смысл. Поэтому Раймонд подавил свой воинственный порыв и нагнал Джулиану.
— Зачем ты несешься сломя голову? — спросил он. — Не хватало еще, чтобы ты упала и свернула себе шею.
С этими словами он потрогал свою шею, на которой по-прежнему болтался ошейник с вырванной цепью.
— Будь поосторожней, — прикрикнул он.
Джулиана кивнула, переводя лошадь на рысь.
— Спасибо за совет, — сухо бросила она. Лошади в такт стучали копытами, и этот мерный звук помог Раймонду успокоиться. Однако его мысли сразу же обратились к похищенной Марджери, и Англичанин, почувствовав волнение седока, снова перешел на галоп.
— Помедленнее, — мстительно сказала Джулиана.
— Как прикажете, миледи, — вежливо ответил Раймонд, очень гордясь своей сдержанностью.
Однако Джулиану куда больше занимала цепь, висевшая у него на шее.
— Тебе очень тяжело?
По правде говоря, Раймонд и не думал о цепи.
Ему приходилось носить оковы и потяжелее, однако ее тон и взгляд задели его за живое.
Еще бы — вид ошейника внушает ей отвращение!
А как может быть иначе? Ведь это позорное клеймо, напоминание о рабстве. Уж он-то знает это досконально.
Оковы — это страшно. Утратив способность свободно двигаться, мышцы разрушаются, тело начинает гнить заживо. Прощай, молодость, прощай, сила.
Сарацины свели его с ума, сломили его. И это произошло дважды: в жарком Тунисе и в холодной Англии.
Раймонду жутко было вспоминать, до какого состояния довели его тунисские мучители. Но и в Англии он был не лучше — выл, рычал и метался, как дикий зверь.
И Джулиана это видела. Она надеялась, что он будет ей опорой и защитой, а он обманул ее ожидания да еще и напугал ее.
Раймонд остановил коня. У него тяжело вздымалась грудь, лицо исказилось мукой. Остальные тоже остановились, обернулись к нему.
Джулиана коснулась его щеки прохладными пальцами и в отчаянии спросила:
— Что, шея болит? Или руки? А может быть, у тебя что-то повреждено внутри?
Ее медные волосы, словно языки пламени, развевались вокруг бледного лица.
В глазах читалась такая тревога и любовь, что Раймонд чуть было не усомнился.
— Что ты имеешь в виду?
— Может быть, сэр Джозеф и его люди нанесли тебе какую-то рану?
Раймонд тряхнул головой: конечно, она о нем заботится — ведь у нее сейчас каждый меч на счету.
— Нет, сэр Джозеф меня не ранил.
