Непокорное сердце огненного альфы

Как открыла, толкнула меня внутрь, так и закрыла дверь, вновь сверля меня своим недовольством во взгляде. И словно мало того, ещё и телефон достала, тыкнув несколько раз на экран, включив какую-то видеозапись, которой в меня же швырнула.

Феерический трындец!

Со мной и Оливейра в главной роли…

– Блядство… – простонала я, с болью в груди рассматривая снятые кем-то издалека кадры, выложенные в сеть.

И нет, я не о происходящем на видео.

О том, что кое-кому, очевидно, делать больше нечего, как снимать на камеру лежащую на капоте меня.

Засунуть бы им их инициативные паршивые ручонки…

И пусть то меня совсем не спасёт, но хоть какая-то компенсация.

– То есть теперь отрицать уже не будешь? – протянула грозно Далия, располагаясь в одном из кресел, приставленных к столу.

Я тоже села. Напротив. И промолчала. Опустив голову. Отложив телефон в сторону. Накрыв лицо обеими ладонями. Как назло, в голову не приходило абсолютно ничего, что помогло бы уладить произошедшее. Зато навязчиво всплывал образ самого виновника всех моих нынешних бед.

Со всей силы зажмурилась.

До пляшущих точек перед глазами.

И тут же широко распахнула глаза, расслышав тихое и усталое:

– Ты ведь понимаешь, что это невозможно?

– Невозможно, – кивнула Далия. – Ты. И Оливейра.

Мои глаза распахнулись ещё шире.

– Я и не собиралась!

На губах собеседницы расцвела желчная ухмылка.

– Не ври мне, Ада, – кивнула в сторону лежащего на столе телефона, на экране которого до сих пор шло видео. – Я тебя знаю лучше всех, – добавила аргументом.

Я покосилась туда же, куда и она смотрела. И опять промолчала.

– Николас Оливейра – не просто враг, Ада. На руках Оливейра кровь многих наших ребят, Ада. Такое не прощают. Не забывается, хоть что делай, – вздохнула тяжело и потянулась ко мне ближе, взяв меня за руки, сжимая ладони в знак поддержки. – Слишком давно огненный клан точит зуб на Карибское побережье. И даже если старик Сальваторе не пришибет нас всех за такую дичь… – озвучила то, что я и без неё знала.

Не сказать, что я ей не верила.

Она не станет мне лгать.

Но в памяти то и дело всплывал чуть хриплый и пронзительно глубокий мужской голос, и я никак не могла его заткнуть, засело в голове, не избавишься.