Непокорное сердце огненного альфы

Мужчина подался вперёд, прижимаясь теснее, а пальцы раскрыли, чуть надавили, даруя нужный контраст желанных ощущений.

Как же, мать его, невообразимо правильно всё это ощущалось…

Когда захлёстывает с головой в один миг, безвозвратно и так умопомрачительно сладко, словно паришь в небесах.

Нисколько не испортило даже последующее:

– Для Ньето ты также текла? – поинтересовался Николас шёпотом на ухо, пока его пальцы мучительно медленно погружались в моё тело. – Ему ты также отдавалась?

Ещё чуточку глубже. Чуть резче.

Оливейра вовсе отступил.

И смотрел на меня теперь с такой ненавистью…

С хрустом сжимая и разжимая то и дело кулаки.

А до меня только сейчас дошло, что именно я ляпнула. Вернее, каким именно образом это прозвучало и воспринялось для него.

А если не нравится, пусть на место вернёт!

– Я же предупреждала, Оливейра, если тебе скучно, стоило бы лучше заказать себе шлюху, – усмехнулась скорее собственным мыслям, нежели своим же словам.

Стоять перед ним вот так, всё ещё обнажённой вновь ощущалось не настолько комфортно, как прежде, когда в голове плыл сладкий туман, но желание прикрыться я подавила.

– Зачем, если у меня теперь есть ты? – съязвил Ник, возвращая на лицо прежнюю маску надменного нахала. – Вроде даже неплохо сошлись, – показательно опустил взгляд на мои бёдра.

Стремление одеться только усилилось. Но я бы не была собой, если б упустила возможность ещё одной маленькой провокации. Совсем не спешила, пока демонстративно лениво разбирала пальцами собственные непослушно вьющиеся локоны, расправила и перекинула себе за спину.

– Утешай себя этой мыслью, – фыркнула.

Прожигающий мою кожу взор поднялся обратно к лицу. Полный тяжести и мрака. Мгновение и я вновь прижата к столешнице.

Кто бы знал, как мне захотелось его ударить!

Чем только себя не успокоишь, раз уж я сама на себя роль названной шлюхи примерила, остаётся только держать лицо…

– Не сомневаюсь. Ты бы ведь обязательно сделала для этого всё возможное и невозможное, – снова прижался он ко мне совсем вплотную.

Его стояк опять упёрся мне в живот. И это самое истинное свидетельство его отношения ко всему. Что бы он ни говорил. И как бы я ему не отвечала. Исходящий от оборотня жар – как тот же дурман. Пьянил похлеще самого терпкого алкоголя. Травил рассудок вернее самого безотказного яда. Чем дольше дышишь и впитываешь, тем глубже и безвозвратнее травишься. Я спятила? Должно быть. Как и он.