Непорочная для Мерзавца

 — Перестань корчить гордую гусыню и просто почитай мне что-нибудь?

— Прости, Крюгер, но я не знала, что мне придется петь колыбельные дракону и не в голосе сегодня.

— Мне хватит и пары рецептов из поваренной книги «Как приготовить рыцаря».

Господи, это что — шутка?

Нет, нет, нет, Крюгер я не куплюсь на эту попытку усыпить мою бдительность, хоть она настолько хорошая, что от желания улыбнуться сводит челюсти.

— Я все равно останусь спать в твоем номере, упрямица, и мы оба знаем, что у тебя не хватит сил вытолкать меня за порог.

— А куда же подевалась «Кира-блядь»? Почему не «грязнуля»?

— Тебе бы хотелось, чтобы я называл тебя так?"

"Это нарочитый вопрос, выверенный удар, которым Габриэль, словно умелый игрок, загоняет мня в лузу. Что мне ответить? Что я просто не знаю, как вести себя с этим странным Габриэлем, который не обещает поиметь меня на любой подходящей поверхности? И что мне было бы спокойнее, если бы ничего не менялось, и он был все тем же мерзавцем, которого я могу ненавидеть так же сильно, как и любить? И что у меня голова кружиться от его запаха, хоть это всего лишь гель для душа?

— Мне бы хотелось, чтобы тебя не было рядом, — говорю я, и это чистая правда.

Потому что его присутствие выбивает почву у меня из-под ног, и привычные модели поведения больше не работают.

— К счастью, Кира, мне глубоко плевать на твое «хотелось», — бубнит он, сдвигает руку на лоб и хлещет меня отрезвляющей пощечиной янтарного взгляда.

Так сильно, что голова непроизвольно дергается. — А теперь перестань меня раздражать и сделай, что я хочу, пока я не вспомнил о том, что у тебя есть еще как минимум рот, и вчера, насколько я помню, он остался девственным.

Я не успеваю разгадать уловку, а Габриэль уже фиксирует мой подбородок двум пальцами, заставляет смотреть ему в глаза. Смотрит так пристально, так глубоко, словно ныряет в самую душу. Через несколько секунд я надежно зафиксирована его взглядом, приколочена, как бабочка, к бархатной витрине и даже если Габриэль вздумает исполнить свою угрозу, я вряд ли смогу сопротивляться.

Его большой палец гладит кожу на подбородке, растирает почти до красноты и поднимается выше. Шершавая кожа медленно чертит контур нижней губы, оттягивает ее с односложным приказом:

— Открой рот, Кира.

Я не послушаюсь. У него нет надо мной такой власти, я не буду играть в его грязные игры и не буду сосать его палец.