Непорочная для Мерзавца

Но я все равно должен дослушать, хоть теперь точно знаю, что будет в конце. Куча дерьма, от которого не отмыться.

Флеэшбек: Габриэль

Я терпеть не могу домашние вечеринки. Прилизанные, невообразимо скучные мероприятия, где все друг друга знают, облизывают фальшивыми комплиментами и льстят до болезненной оскомины. И как правило — все по парочкам. И одиночка, вроде меня, чужой на этом празднике ванильной любви и розовых пони. Но у нас с Рафом есть общие друзья, и брат уперся, чтобы я поехал с ним.

Хотя, кого я обманываю? Я собирался послать его куда подальше и все выходные оттягиваться в ночном клубе с девочками без комплексов, потому что две недели пахал, как проклятый, пытаясь залатать последние дыры в бизнесе, который шел на дно стремительнее Титаника.

Спасибо, любимый папочка. Надеюсь, даже три года спустя тебе все еще неуютно в своей могиле. Хоть ты и был хорошим парнем.

Я не хотел ехать, но в последний момент свернул не в сторону клуба. И даже когда час с лишним добирался до коттеджного поселка, продолжал убеждать себя, что не приторможу, поеду дальше и буду, как дурацкий призрак из комикса, всю ночь колесить по дорогам.

"

"Не смог: остановился, вышел — и почти сразу попал в орущий вакуум музыки. Старье какое-то, в духе итальянского диско эпохи восьмидесятых. Задорный мотив, от которого хочется зажмуриться и еще раз напомнить себе, что крушить чужое имущество — плохая затея.

Рафаэль сказал, что он привезет Киру.

Рафаэль вообще почти все время о не говорит, как будто не знает других тем для разговора.

Даже мои грубые попытки заставить брата заткнуться мало что дают: Раф замолкает самое больше на пятнадцать минут, а потом снова та же песня — Кира то, Кира се. И чем больше он о ней говорит, тем сильнее крепнет мое иррациональное желание завладеть его новой игрушкой. Так всегда было: я завидовал ему, потому что думал- у брата всегда все самое лучшее, потому что он младший, потому что он похож на отца, в отличие от меня, которого родная мать любила называть «подкидышем».

Нет ничего хорошего, чтобы слышать подобное от женщины, которая, предположительно, сама меня выносила, и сама же родила. Но стоило Рафаэлю появиться на свет, как мать забыла о моем существовании, и вспоминала только, когда кто-то должен был побить обидчиков Рафа или, когда мы стали старше, вытащить его из очередной передряги.

Поэтому я всегда старался завладеть тем, что принадлежало всеобщему любимчику.

Его игрушками, его радостью, даже его мечтами.