«О, это ты, Илайа Мэй, не так ли? – приветствовала меня твоя мать. – Что ж, ты должна быть опытной сиделкой, у тебя было достаточно практики. Постарайся как можно быстрее поставить мою дочь на ноги!» И она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.
Но когда я посмотрела на тебя, то слишком ясно поняла, что очень не скоро удастся поставить тебя на ноги.
Когда появились врачи, у них нашлось много звучных названий для объяснения твоего состояния, – продолжала Илайа Мэй, – но я изложу тебе это попроще. Много лет тебя пичкали, как страсбургского гуся, всякого рода едой, которая была ядом для твоего организма.
Сахар, жирное молоко, паштеты и деликатесы в комбинации с вином, которое прописывали врачи, превратили то, что от природы было сильным юным телом, в чудовищную гору нездоровой плоти. Не только твое сердце не могло справиться с такой нагрузкой, но яд проник в твой мозг и в соединении с волнениями и переживаниями из-за твоего предполагаемого брака вызвал то, что мы, сельские жители, называем воспалением мозга.
Вирджиния слегка вздрогнула:
– Воспаление мозга! Означает ли это, что я сумасшедшая?
– Ты бредила. Большую часть времени говорила о деньгах. Я никогда не испытывала любви к этому слову, а теперь ненавижу его.
– Мне показалось, когда я упала, что золото засыпает меня, – объяснила Вирджиния. – Помню это совершенно ясно. И торт еще свалился сверху.
– Это громадное сооружение из белкового крема и сахара! – вторила с улыбкой ее тетя. – Это самое лучшее, что могло с ним случиться.
– Так я не вернулась на свадьбу! – догадалась Вирджиния. – Маме, должно быть, нелегко было это перенести.
– Она так огорчилась, – подтвердила Илайа Мэй, – что в ту ночь с ней случился удар.
– О нет! – воскликнула Вирджиния. – Бедная мама! Я, должно быть, ужасно ее разочаровала! Она никогда не любила меня, – продолжала девушка. – И хотя постоянно твердила, что испортила меня, это означало только одно: она дарила мне подарки, когда я делала то, что хотела она. Мне никогда не позволяли делать то, что хотелось мне.
Боюсь, что сильно удивлю тебя, тетя, но я не могу сожалеть, что мама умерла. Рядом с ней я всегда чувствовала себя так, будто тону под захлестнувшей волной и у меня нет надежды на спасение…
Не будем говорить плохо об умерших, – остановила ее Илайа Мэй. – Но наверное, даже лучшая мамина подруга признала бы, что она была трудной женщиной. Она руководила твоим отцом, пока он не стал мультимиллионером, но он не выдержал непосильного давления.
