Неповторимая

— Я уязвима для пуль ничуть не больше, чем ты!

— Но в отличие от тебя я неплохо стреляю и в совершенстве владею мечом.

— Я не хотела рисковать жизнью…

— Почему же на тебе черное платье?

— Ты испортил другое, и, поскольку в комнате холодно, у меня нет ни малейшего желания сидеть в лохмотьях. Черт бы тебя побрал! Ты разорвал мою амазонку в клочья!

— А это платье превратится в конфетти!

Дэвид шагнул к ней с такой недвусмысленной угрозой, что Шона вскрикнула, пытаясь оказаться подальше от него и найти путь для бегства.

По сравнению с красноречивым взглядом Дэвида путь через окно казался удачным выходом. Но Дэвид настиг ее, прежде чем Шона успела добежать до окна, схватил за руку и развернул к себе. Его пальцы вцепились в строгий высокий воротничок платья, Дэвид дернул его в разные стороны, и ткань начала рваться.

— Прекрати! — прошипела Шона, отбиваясь, царапаясь, цепляясь за его руки.

Никогда еще он не был более решительным, безжалостным и неумолимым. Он методично превращал в лохмотья ее платье, мстительно терзал его.

Задыхаясь и выбиваясь из сил, Шона продолжала тщетную борьбу, но вскоре неровные лоскуты бывшего платья упали к ее ногам.

Дэвид отпустил ее. Шона гневно уставилась на него, и он ответил ей взглядом в упор.

— Ты не выйдешь из этой комнаты! — сообщил он ей с угрозой, которая пугала сильнее, чем выражение лица, когда он уничтожал ее одежду.

— О Господи! — всхлипнула она, вновь поворачиваясь, чтобы бежать, но тут же поняла: Дэвид опять ее поймает.

 — Не смей прикасаться ко мне! Ты этого не сделаешь! — воскликнула она.

Но он сделал то, что считал нужным: подхватив на руки, бросил Шону на постель.

~» Ложись спать. Ты не выйдешь отсюда.

— Я… — запротестовала она, начиная подниматься. Дэвид навис над ней.

— Спи!

Она застыла, чувствуя, как сердце бьется с невообразимой частотой, а дыхание обжигает легкие.

— Я…

— Миледи, хотя бы раз вспомните о здравом рассудке. Сегодня ни я, ни ты не покинем эту комнату.

Она с трудом проглотила подкативший к горлу ком, погрузила голову в подушку и настороженно посмотрела на Дэвида. Помедлив, она скользнула под одеяло. Внезапно ее охватил озноб. Еще никогда она не чувствовала такого холода. Дэвид отвернулся. Пройдя по комнате, он потушил свечи.

В темноте, которую рассекали только оранжево-золотистые отблески огня, он застыл у камина. Свет и тени играли на его лице, скульптурной линии щек и бровей, квадратном подбородке.