Неправильная помощница

Что дико злит и бесит. Он, получается, не ко мне пришел? Он бы все равно пришел? И вручал бы этот букет любой, кто занял первое место?

Он хочет взять меня за руку, но я не даю. Ухожу со сцены, уткнувшись в букет, и чувствую, что не выдерживаю, что меня накрывает.

Хочу уйти, но девки тянут меня на фуршет и фотографироваться. Там я ищу глазами Арсения, но его нигде нет. Он просто ушел? Просто ушел?

— Да тут твой Распутин, — шипит мне Эля, подливая шампанское. Я тут же поворачиваюсь за ее взглядом и замечаю Арсения в компании пары мужчин и женщины, что активно к нему льнет.

Я раньше не видела ее. Красивая. Волосы бы ее светлые повырывать.

Пью еще. Он даже на меня не смотрит. Неужели ему не понравилось? А может Антон был прав, и теперь Арсений плохо обо мне думает?

Пью еще. Мне мало. Меня штормит.

— Привет, Маш, — вижу Антона.

Он сегодня почти красивый. Один. И тоже с букетом тюльпанов. Хотя и поменьше.

— Прости меня. Я был идиотом.

Его нос все еще забинтован, но вроде живой и здоровый.

— Это точно. Зачем пришел? Запасной нос завалялся?

— Ты же знаешь, я не пропустил ни одного твоего выступления.

А сегодня ты лучшая была. Танцевала нереально. В какой-то момент мне было страшно, что ты свалишься, помнишь, как в прошлый раз, но…

— Обязательно напоминать?

— Нет, нет, извини. Это тебе.

— Спасибо, — букет забираю, хочу выпить еще шампанского, но оно из моей руки словно испаряется.

— Тебе уже хватит, — его голос. Строгий, сильный, подчиняющий даже воздух. Мой воздух, который в горле застревает.

 — А тебе было велено не приближаться.

— Я пришел поздравить Машу с триумфом. Вы ей начальник, а не хозяин.

— Работу новую нашел?

— Вот и работай, а к Маше не подходи, — сует он Антону его букет, а меня обнимает за талию, причиняя почти физическую боль от удовольствия, и уводит. Я даже рот открыть не могу, насколько в шоке от происходящего.

— А вы что себе позволяете?

Он вдруг уводит меня в сторону, в коридор, где темно и нет никого. Наклоняется так низко, что я чувствую запах шампанского из его рта.

Он почти касается моих губ и шепчет, снося плотину принципов и запретов.

— Все, что ты сама мне позволишь, Маша…

Меня словно с ноги в грудь бьют, как только вижу Машу на сцене… Марию, блять, Викторовну.

Где та строгая помощница, что обещала не отвлекать меня от работы.

Где та строгая девочка, выдержкой которой я даже начал восхищаться.

Сам такой. Ради мечты могу и инстинкты в задницу засунуть. И где теперь моя выдержка? Где собственное благоразумие.