Когда мы залезли в домик и забрали свидетельство о рождении, ты еще не жила с нами, мы еще только узнавали друг друга, так что мы были не готовы этим поделиться. Мэддок не из тех, кто может позднее остановиться и подумать о том, что надо бы восполнить пробелы.
– Я знаю, какой он, – я смотрю ему в глаза. – Не надо ничего за него сглаживать.
– Я просто хочу удостовериться, что он не облажается. Ты говоришь, что для тебя это все в новинку и ты не знаешь, как со всем справиться. Ну так и для него тоже, он тоже не знает.
Он не всегда будет говорить правильные вещи и, возможно, вообще постоянно сначала будет делать все неправильно. – Я смеюсь, он улыбается, но его глаза остаются серьезными. – Ты должна знать, что он всегда будет чувствовать себя побитым, когда будет расстраивать тебя, даже если этого не покажет.
В моей груди разливается тепло, и я на секунду отвожу взгляд, прежде чем снова встретиться с ним глазами.
– Ага, и откуда же ты это знаешь? – подначиваю я с легкой улыбкой.
Он пронизывает меня взглядом.
– Потому что я чувствую это, и ты не моя.
Кэп встает, я слежу за ним глазами.
Он подает мне руку, и я встаю.
– Я же говорил тебе, – шепчет он, сжимая мою ладонь, – ты нам подходишь.
В его светлых глазах я вижу, что он говорит искренне.
– Я чувствую себя ужасно неловко, знаешь ли, – говорю я ему.
– Почему?
– Из-за заботы, – шепчу я. – Я не прям ее фанат.
Он усмехается, я подавляю улыбку.
– Еда готова.
Я поворачиваюсь и обнаруживаю Мэддока, стоящего в коридоре прямо за дверью.
Руки он засунул в карманы.
Я киваю, отпускаю руку Кэптена, и мы оба обходим Мэддока, но он нежно подхватывает меня под локоть, останавливая.
Я вижу в его взгляде напряжение, и он вздыхает, прислоняясь спиной к стене. Он тянет меня к себе, и я охотно прижимаюсь к нему.
Ладонь Мэддока гладит меня по щеке, а его большой палец касается пореза на моей губе.
Меня застает врасплох его внутренняя борьба, которую я чувствую в его осторожных прикосновениях.
– Стоит только одной ране зажить, как появляется другая. – Его глаза встречаются с моими, и я вижу в них страдание, которое он пытается скрыть.
– Именно так все и работает в моем мире.
– Но твой мир теперь наш, – поправляет он, поднося губы к моему лбу, а потом опуская к моим губам. – А в нашем мире это неприемлемо.
– Правда? – дразню его я, и его ладонь скользит по моей спине, надавливая на позвоночник, чтобы прижать меня ближе.
