Непристойное поведение

Адам кивает на мой вопросительный взгляд: — Я получил результаты и позволил себя открыть их до звонка тебе. Именно поэтому мы здесь, Кристиан.

— Можно?

Я не могу разгадать намёков этого мужчины. Даже не хочу пытаться понять, что он собирается сказать этим приглашением в ресторан. Он слишком взрослый и опытный, играл в эти игры, когда я ещё ползала под столом. Поэтому я молча беру конверт, взвешивая его на ладони. Он плотный и непрозрачный. Я знаю, что в нём лежат бумаги, которые изменят мою жизнь. Даже если Адам Флойд не приходится мне отцом, я навсегда запомню эти несколько дней томительного ожидания и привкус надежды, играющей в крови, как крепкое вино.

Я раскрываю конверт и достаю из него сложенный вчетверо лист бумаги. Мой жест полон нетерпения. Острый край бумаги режет нежную кожу на сгибе пальца. На бумаге остаётся капелька моей крови. Я разворачиваю лист и вчитываюсь в строки. Они пляшут перед глазами. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы усмирить сердцебиение и сосредоточиться на написанном.

— Ах! — вырывается непроизвольно, когда я добираюсь до главного: Адам Флойд — мой отец.

— За воссоединение семьи! — Адам — или я могу называть его уже «отец» — салютует мне бокалом вина. — А теперь, будь добра, изучи меню и выбери что-нибудь на ужин. Не обращай внимания на цены, — лёгкая улыбка скользит по его губам. — Это сущие пустяки… — Я не в силах расстаться с листом бумаги. Вверху стоит название лаборатории. Лист бумаги плотный, и от него веет правдой. Той самой, которая открылась моей маме перед самой смертью.

Я проглатываю ком, застрявший в горле, обхватываю пальцами тонкую ножку изящного бокала с вином. Прикосновение хрусталя холодит кожу. Я отпиваю немного вина и с досадой замечаю, что капелька крови запачкала хрусталь.

— Мама попала в аварию. Ей сделали несколько операций. На последней из них сердце не выдержало, — говорю ровным тоном, понимая лишь то, что теперь Адам Флойд — мой самый близкий человек. Моя семья…

— Результаты теста ДНК более чем правдивы и убедительны, — берёт слово Адам и извиняется передо мной несколькими напыщенными фразами.

Невольно опять возникает ощущение, что я здесь лишняя. Не привыкла разговаривать такими длинными и заковыристыми предложениями, которые умело складывает Адам. Разумеется, это отпечаток его профессии. Ему приходится говорить много, и он делает это мастерски, ловко плетя паутину красивых слов. Я разглядываю его мужественное, взрослое лицо и пытаюсь хотя бы мысленно назвать папой.