Некоторое время вода, стекавшая ей на губы, была соленой, вот как уработалась на тренажерах Екатерина Митрофанова! Потом вода стала обыкновенной, и Катя с наслаждением подставляла голову и лицо под струи.
…Когда же все-таки выпустят Берегового?.. А может, выпустили уже? И Дэн на самом деле звонил?
Она долго и тщательно вытиралась, оттягивая момент, когда уже можно будет включить телефон. А вдруг?..
Она вытиралась, потом дула на голову бестолковым слабосильным феном, который не столько сушил, сколько раздувал волосы в разные стороны, и все поглядывала на телефон, выложенный на лавочку.
Включу, когда досушу, думала она. Нет, когда выйду на улицу.
Включу, когда сяду в машину.
Все сошли с ума, права давешняя спортсменка. Всем нужен врач!..
Алекс Шан-Гирей, раскрутивший дочь знаменитого певца Александра Романова на признание, почему-то заявил, что он бабочка-капустница и ничтожество, а полковник Никоненко опроверг это заявление, сказав, что Алекс – молодец и вообще орел.
Писательница Покровская, когда Катя позвонила ей сегодня утром, отрешенным голосом пробормотала в телефон:
– Не мешай мне работать, – и положила трубку, хотя всем известно, что она не работает уже несколько месяцев, потому что не может.
Не может, и все тут.
Анна Иосифовна вызвала Митрофанову в кабинет и два часа искусно пытала, так что Екатерина Петровна вышла от нее совершенно разбитая и одновременно странно возбужденная."
"– Ты должна научиться доверять людям, – сказала генеральная директриса напоследок.
– Почему я обо всем узнаю последней?! Почему ты не сообщила мне, что у Володи Берегового серьезные проблемы?! Я могла бы помочь, а ты, именно ты лишила меня такой возможности!
– Мы не хотели вас волновать…
– Я не при смерти и не в маразме, – отрезала Анна Иосифовна. – Все, что происходит с сотрудниками моего издательства, имеет отношение ко мне! В конце концов, давно можно было позвонить генеральному прокурору! Он очень милый мальчик, и его отец когда-то был моим… В общем, это совершенно неважно!
Тут Митрофанова совсем струхнула.
– А ты предпочла держать меня в неведении из каких-то непонятных соображений. Что ты молчишь?..
– Вы же меня препарируете, Анна Иосифовна. Препарат не может разговаривать.
Директриса посмотрела на нее, непонятно усмехнулась и отпустила.
Жизнь похожа на книгу с неразрезанными страницами, вот о чем думала Митрофанова, сбегая с шестого этажа на свой четвертый.
