Нерядом

И еще хоть слово…

– О боже! – Ирина закрывает глаза и сжимает пальцами виски. – Он еще и чертов хоккеист! Так, всё! Мне надоел этот цирк, – взмахивает она руками. – Диана, собирайся! Мы едем домой.

Мышка начинает плакать сильнее прежнего, и мои нервы не выдерживают этого бреда.

Лучшее утро в жизни превращается в какой-то кошмар, и я впервые в жизни не сдерживаюсь и проявляю грубую силу к женщине. Хватаю ее за руку и веду так в гостиную, усаживаю на диван и нависаю сверху. Слабость с моей стороны, знаю, но я тоже не робот.

– Диана дома, – говорю ей сразу, – и она никуда не поедет с тобой, ты меня поняла? Особенно после того, что ты тут устроила.

– Я устроила? – она реально не догоняет. – Я пришла выпить с дочерью кофе, а тут такое! Она в одной пижаме, этот непонятный в одних штанах, заспанные! Неясно, чем тут занимались всю ночь, тебя нет, присмотра никакого! Она и так себе всю жизнь решила испортить, так еще и залететь в восемнадцать захотела? Чтобы страдать потом до конца жизни?

– В штанах – не без, – стараюсь успокоиться и сразу защищаю Горина.

 – Чем занимались – нас с тобой не касается, их личное дело. И дочь наша ничего себе не портила. Она выбрала то, что ей по душе, это называется осознанный выбор. И что ты имеешь против беременности в восемнадцать? Напомню, что именно в таком возрасте у нас появилась Дианка.

– Поэтому я и против, – выдает она, и сердце в моей груди падает в пятки, – потому что знаю, что будет жалеть всю жизнь и страдать! Ничего не добьется в жизни, не реа…

– Вон пошла отсюда, – рычу, психую, зубы скрипят, нервы натянуты как канаты и трещат, грозясь порваться.

– Что?! – задыхается от возмущения.

– Я сказал, пошла вон из нашего дома. И если ты не исправишься, если ты не поймешь, как ведешь себя по отношению к нашей дочери, и если не прекратишь нести это дерьмо, я клянусь, что сделаю все, чтобы ты знать не знала, где нас искать. И увидитесь вы только при условии, что она сама этого захочет.

Но что-то мне подсказывает, что желания у нее особо не будет. Вон! Отсюда!

В ее глазах блестят слезы, но слабость она никогда не показывает. Гордо вздергивает подбородок и уходит, громко хлопая дверью.

Если бы курил, сейчас улетела бы целая пачка. Меня трясет от нервов. И от осознания того, что моя дочь все это слышала.

Какого черта вообще… Как так можно?!

Дышу. Стараюсь дышать. Мои нервы сейчас не вовремя, потом попсихую.

Возвращаюсь на кухню.