Нерядом

Диана с ужасом смотрит в глубь квартиры, там такой истерический плач и вой, словно она… не знаю. Словно на нее свалился чей-то труп. На всякий случай Мышка не идет за мной, а я лечу в квартиру.

Марина на полу своей комнаты, лежит и рыдает просто жуть как, я такого давно не слышал. Горин пытается ее поднять, но она ничего не понимает, даже того, судя по всему, кто рядом с ней. Недалеко валяется букет цветов, рядом с ним телефон и бумажка. Я поднимаю, читаю надпись и впервые в жизни чувствую, что готов задушить человека собственными руками.

– Давай мне, – говорю Диме, перехватывая Марину, которую он пытался поднять. Сажусь к ней на пол, затягиваю к себе на руки, прижимаю крепко. Я курсы психологии кучу раз проходил, с детьми же работаю. Нужно терпение, чтобы успокоить. И точно не детворе на это смотреть. Да и Марина не рада будет, что они видят.

Поэтому я снова бросаю свои принципы и ревность в помойную яму и говорю:

– Горин, переночуй у нас, идите погуляйте, круассаны поешьте. И дерьмо это, – киваю на цветы, – выкиньте на хер отсюда! На игру не опаздывать, поняли?

– Понял, Виктор Палыч.

– Проваливайте. Дверь закройте.

Я не вижу и не слышу больше ничего, только крик Марины. Прижимаю ее к себе крепко-крепко, так, чтобы она чувствовала, что не одна. Спрашивать, что случилось, нет смысла. По той записке все ясно: случился мудак и перенос в прошлое. Такие раны затягиваются долго, а если их постоянно ковырять, то не затягиваются вовсе.

Мы долго сидим на полу, я не считаю время.

Мы не говорим, это лишнее. Просто сидим и покачиваемся. Как качают на руках детей, так качаю ее я. Это проверенный годами способ.

Она горячая, как печка, от этой истерики и кажется сейчас очень-очень маленькой. Беззащитная, сломанная, раненая… Ради нее хочется весь мир разворотить, только бы улыбалась.

Встаю с ней на руках, когда сильная истерика проходит. Она все еще судорожно всхлипывает, и по щекам текут слезы, но пик миновал, и это прогресс.

Несу ее в ванную, усаживаю на бортик, открываю воду, настраиваю комфортную температуру. Пока вода набирается, аккуратно снимаю с нее одежду. Она, как кукла тряпичная, не сопротивляется совершенно, словно и не понимает, что происходит с ней.

Опускаю ее в воду, она вздрагивает, но снова замирает.