— А ну вышел вон! Что за привычка врываться без разрешения? Это моя комната!
— Выйду, как только до тебя дойдет, что я не издеваюсь над тобой! — злится он. — Я такой, какой есть, Ася. Я не могу постоянно следить за словами, чтобы не оскорбить твою тонкую душу, уж прости меня за это! Мы живем вместе тучу лет и ты все еще не поняла, что я так общаюсь со всеми?
— Есть границы, которые нельзя переступать, Кир! Я твоя сестра, говорить мне подобные вещи попросту дико!
— Ты мне, блядь, не сестра, Ася! — кричит он. — Сколько раз я должен это повторить, чтобы до тебя дошло?
— Не суть, — отмахиваюсь я.
— Главное, чтобы ты понял, о чем я. Перестань говорить и делать то, что член семьи говорить не должен! Ты хотел быть друзьями? Ну так вот, хреново у тебя выходит.
— Да ебал я твою дружбу! — рычит он, надвигаясь на меня. — Я, блядь, ненавижу, когда ты начинаешь молоть эту чушь про семью, мелочь, потому что ни хрена не братские чувства я к тебе испытываю!
У меня перехватывает дыхание от выражения его лица, искаженного похотью, и таких неправильных слов.
Он ведь несерьезно! Это не то, о чем я подумала, правда ведь?"
"Сглатываю комок в горле, уставившись на него во все глаза, а Кир продолжает наступать на меня. Пока не хватает за плечи, притягивая к себе и опуская руки на мои бедра, чтобы прижать еще ближе, вплотную, чтобы ни единого сантиметра расстояния не осталось между нашими телами.
— Ты чувствуешь это, Ася? — прижимаясь окаменевшим пахом к моему животу, шипит он.
— Что ты делаешь? Так нельзя… Нельзя, Кир!
Голос срывается на высокой ноте, а дыхание в груди спирает, когда губы Кирилла накрывают мои.
Отчаянно. С голодом, который пугает до дрожи.
Мягкие губы… Язык, врывающийся в рот, открытый в безмолвном крике. Всего секунда, один удар сердца на осознание. Достаточно, чтобы распробовать. Ощутить во рту вкус ментоловой жвачки, что он так любит. Так знакомо. Потому что свой… Свой с самого детства.
По телу проходит дрожь, а пальцы впиваются в сильную грудь, пытаясь оттолкнуть.
Оторвать от себя — с кровью, с мясом. Не только от тела, но и от души, вырезать с корнем из своих мыслей навсегда. Но… не делают этого. Напротив, притягивают ближе. Потому что, наконец, спустя долгое время, самое постыдное и скрытое желание исполнилось. Из горла вырывается пораженный стон, а непослушные руки обвиваются вокруг мощной шеи, прижимая еще ближе.
Жар под кожей, адский огонь, пожирающий все мое нутро, диктует свои условия.
Значит, не показалось.
