Преступники, обстрелявшие его кортеж из РПГ (и где только взяли их?), их было двое, сразу же застрелились, и нить к заказчику снова оборвалась. Я надеялся, что информацией, кем были исполнители, располагает Тирликас, и сразу ему написал, но выяснилось, что он в Москве, решает вопросы с большим футбольныи начальством, и прибудет в Михайловск только завтра вечером.
Я сидел у окна экспресса и смотрел на мелькающие швы бетонного ограждения. Вспоминался Шуйский, имитировавший покушение на себя любимого. Почему-то думалось, что и в этот раз так же.
На месте того, кто ведет дело об убийствах одаренных, я в первую очередь проверил бы контакты Каретникова.
В Михайловск я прибыл ровно в десять вечера, сразу же взял такси и поехал домой, предупредив парней, что скоро буду. Утомили меня поездки, а еще больше утомили пресс-конференции, и вот завтра опять! Надеюсь, до конца октября их больше не будет.
Каким же родным, тихим и спокойным показался двор возле нашего дома! И эти березы, и заросли сирени, и гроздья рябины, влажные от оседающего тумана.
Я запрокинул голову и увидел свет в своем окне. Парни не спят, ждут меня. Как же хорошо, что в этом мире нет турникетов на вокзалах, а двери подъездов не закрываются на замки!
Я бы, конечно, не рискнул так делать, но наверняка люди не боятся класть ключи от квартир под коврики у двери.
Наша квартира была не заперта. Я толкнул дверь, и голова пошла кругом от аромата жареного мяса. Парни точно знают, что мне нужно.
Лишь сейчас я сообразил, что забегался и не поужинал.
Только я переступил порог, навстречу рванул Погосян, схватил меня за руку, уставился на подаренные Каретниковым часы.
— Именные! Покажи! Золото?
— Мама, вышли сало. Здравствуй мама, — улыбнулся Микроб, я пожал его руку.
Потом обнялся с Клыком, кивнул Семе Саенко, робко стоящем в стороне.
— Ну дай посмотреть, — канючил Погосян, переминаясь с ноги на ногу.
Я снял часы, отдал Микробу, и они пошли по рукам, срывая восторженные комментарии.
— Это же автограф Горского! — Микроб. — Он настоящий!
— Таки золото! И брюлики! — Погосян.
— Круто! — Клык.
— Ух ты! — Саенко."
"Никто даже не спросил о премиальных. Пока они восторгались часами, я протопал в кухню, обливаясь слюной, и обнаружил там отбивные и картошку фри с квашеной капустой.
— Великое вам спасибо! — проговорил я, усаживаясь за стол и подвигая к себе тарелку. — Я так хочу жрать, что даже греть ничего не буду.
