Ну и какой тут сон? В нормальном состоянии я бы ходил из угла в угол и не находил себе места, теперь же валялся кабачком. Но не упругим зелененьким на грядке, а вареным склизким и никуда не годным. Все, что хотелось — не двигаться, чтоб не бултыхался кисель в голове.
Лев Витаутович приехал минут через десять после того, как парни, спросив, как я, удалились. Я выполз в гостиную и разлегся на диване. Тирликас выгрузил на стол таблетки, прописанные врачом, и сказал:
— Вижу — живой, и лучше тебе. — Он оседлал табурет, как привычно седлал стул, хотел сложить руки на спинке, поморщился и просто оперся спиной о стену.
— Взяли уже чувака этого? И как его вообще вычислили?
— Да, вот, должны уже взять, но пока довезут, пока допросят. — Он поставил на стол глушилку. — Нина полетела туда, так что в обед ее не жди.
— Это плохо, хотелось бы внести ясность.
— О проделанной в Англии работе можешь отчитаться передо мной, — усмехнулся он. — После смерти Кротова тебя передали Нине, а она ввела в курс дела меня.
— Бывших не бывает? — сказал я и подумал, что мне теперь такое счастье до самой смерти. — Вас ввели в дело, как я понял, недавно, дабы вы следили, чтобы я не переметнулся?
Мне ответила его варанья улыбка. А у меня закралось подозрение, что он ведет свою игру, и всего ему знать не следует, вот перед Ниной и отчитаюсь. Хотя… Никому веры нет. Да, черт побери, не хочу так жить: всех подозревать, оглядываться. И все равно, сколько ни стели соломку, упадешь туда, где ее нет.
— Я уверен, что наши правильно все рассчитали, и на тебя вышли.
Так ведь, вышли?
Я кивнул, думая, делиться ли подробностями или нет. Было тяжело нести этот груз в одиночку и хотелось поделиться: казалось, что Лев Витаутович не просто надежный — он близкий. Но я решил раскрыть правду частично:
— Вышли. Но здесь со мной никто не связывался.
Про явки и пароли я промолчал. Тем более про Энн ему знать не стоит. Надеюсь, она сюда не приедет. Мой рьяный боец с верхней головой не согласился.
Однако очарование момента прошло, и я осознавал, что ничего между нами не может быть. Единственное — хотелось показать ей, что у нас в стране все хорошо. Не чтобы она осталась со мной, а чтобы хоть один наш враг стал если не другом, то нейтральным. Она любит Россию, пусть увидит, что ничего нам не угрожает.
— Как начнутся подвижки, я предупрежу, — пообещал я.
Лев Витаутович достал из кармана конфету «Кара-Кум», повертел в руках и передумал есть.
— Мудро.
