Еще наблюдались две симпатичные девушки до двадцати пяти, не знаю, зачем они были нужны. Эскорт? Или, судя по жилистым предплечьям темноволосой, это и есть охрана переводчика?
Когда девушки встали, у одной я заметил зеркалку, у второй — коробку с дроном. Ясно, журналистки. Ко мне они, слава богу, интереса не проявляли.
Я наивно полагал, что нас пустят к трапу самолета, но чудес гостеприимства не случилось: иностранных гостей, видимо, погнали то ли на еще один досмотр, то ли на беседу. Вспомнив, как мариновали нас в Англии, я злорадно улыбнулся: получи, фашист, гранату! Я посмотрел на разноцветные розы в букете.
Как бы они не загрустили за время ожидания!
Максим Радин, потирая немалый нос, принялся мерить шагами зал, в задумчивости налетая на пассажиров с чемоданами. Вздрогнул, когда объявили регистрацию на рейс из Москвы.
Наконец сотрудница аэропорта подошла к нему и что-то заговорила, активно жестикулируя. Мы все встали, приготовились и следом за ней окольными путями направились в кабинет, где стояло два ряда стульев и толпились футболисты.
Журналисты сразу заняли позиции, но Максим забегал вперед-назад, раскинув руки.
— Не снимать! На выходе и у автобуса!
Видимо, ему нужна была красивая картинка встречи. Построив журналистов, он елейно улыбнулся гостям и по-русски поприветствовал прибывших. Переводчик перевел, а я отыскал взглядом Энн, которой не хватило места, и она стояла, привалившись к стене и опираясь на длинную ручку небольшого чемодана. Н-да, у них не принято уступать место дамам. На ней было синее под цвет глаз пальто до колен.
На меня она не смотрела. Подходя к ней, я заметил, что она бледная до синевы. Или просто тут скверное освещение?
— Энн, тебе плохо? — спросил я по-русски и повторил по-английски.
Сидящий парень, черный, как ночь, со множеством косичек, вскочил, но не чтобы усадить Энн — он узнал меня, забормотал на английском:
— Ты ж вратарь? Парни, смотрите, кто нас встречает!
— Нет, сейчас я просто прохожий, — ответил я, и он раздосадованно захлопал глазами.
Пусть думает, что ошибся.
Я тронул Энн за плечо, она устало разлепила веки. Глаза у нее были красными, словно она не спала несколько дней, и на меня буквально дохнуло чем-то нехорошим, смертельно опасным, но ощущение быстро рассеялось.
— Тебе плохо? — повторил я.
— Голова болит, — прошелестела она. — Как прилетели, так и началось. И не проходит. Ничего не помогает.
Я протянул ей букет.
— И это не помогло?
— Какая прелесть. — Девушка вымучила улыбку.
— Надо к врачу.
