— Со мной — множественные оскольчатые переломы обеих берцовых костей. На левой ноге малую берцовую сохранили, на правой нет. Размозжение мягких тканей, ожоги третьей степени. Повезло, что машина не сразу загорелась. Левая нога — нормально, правая… Сам видишь. Так вот. Тот парень вздернулся у себя в квартире. Следов насилия нет. Самоубийство выглядит убедительным, написана посмертная записка, чтобы никого не винили в смерти. Это раз. Девочка молоденькая из Свердловска, Аня, только после академии — прыгнула с крыши высотки.
«В смерти прошу никого не винить». Один человек — выстрел в голову из снайперской винтовки. Второй — машина потеряла управление. Третий — ограбление. И, вот, я. А, еще одного одаренного убили: анафилактический шок от меда, на который у него аллергия. Смерти в разных городах, единственное, что их связывает — все одаренные или самородки.
— Но данные о нас засекречены, значит, убийца — кто-то из своих, — предположил я.
— Соображаешь. Или убийцы. Или кто-то из командного состава слил информацию злоумышленникам.
— И кому это выгодно? — спросил я.
Она пожала плечами.
— Коллективному западу. Власть имущим, видящим в нас угрозу. Таким, как Шуйский. А поскольку среди нас кроты… хотя среди самородков — точно нет, мы лучше умрем, чем предадим своих.
— Именно поэтому те ребята покончили с собой? Чтобы не предать? Их шантажировали?
— Такая версия в разработке, — хрипнула она, принялась жадно пить.
Напившись, она продолжила:
— Ничего не обнаружили, никаких связей между убийствами.
Кроме того, что все погибшие — телепаты, кроме одаренного. Выпиливают тех, кто может обнаружить предателей, расчищают поле деятельности. Замешан кто-то из высшего руководства.
— Я есть в вашей базе?
— Нет. Но о тебе знают. Надеюсь — знают те, кто на нашей стороне, иначе ты тоже под ударом. В прессе, естественно, об убийствах одаренных — ни слова. И верить нельзя никому.
— Все предупреждены? — поинтересовался я.
— Теперь да.
— Спасибо, Юль."
"Подумалось, как здорово, что никто не в курсе про Микроба и Дарину.
Вот пусть и не знают как можно дольше.
— Наши всех трясут. И одаренных, и КГБ, но — никаких зацепок. Работают профессионалы… а я — не могу. Мне сразу хотели ногу оттяпать, но я убедила этого не делать. Думала, организм справится. Хоть и кривая нога, но своя…
Чувствуя, что может разреветься, Семерка отвернулась и вперилась в стену. Я мялся возле ее кровати, а взгляд то и дело падал на раздутую ногу. У нее были красивые ноги — длинные, стройные.
