Место, куда он сел, ярко освещалось фонарем, и я увидел, что лицо парня мокрое от слез, а обрюзгшее тело вздрагивает при каждом вздохе, словно он… Ревет?
Сейчас больше всего на свете он жаждал моих извинений, ведь я избил его ни за что!
Я не поверил себе, мотнул головой, еще раз считал желания: хотелось ударить Нерушимого, потому что он плохой и даже не извинился!
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Алефа, — ответил жертва, опустил руки и прижал к груди.
— Зачем ты за мной шел?
— По… попросить авто-то-граф.
— А почему просто не подошел и не попросил?
Он всхлипнул и пустил сырость из носа.
— Боял-ся.
Это был просто дебил. Причем «дебил» — не ругательство, а диагноз. Я принял умственно отсталого за киллера. Совсем ты, Саня, стал плохой! Мерещится всякое.
Вспомнилась компания подростков, которая порывалась за мной идти, а среди них — этот вот лоб.
Я потянулся к его лицу, чтобы осмотреть челюсть т скулу, где наливался синяк — парень шарахнулся."
"— Да стой ты… Алеша. Я не хотел тебя бить, извини.
Он шмыгнул и кивнул.
— Я просто думал, что ты так крадешься, потому что хочешь напасть на меня сзади и ограбить. И пока ты меня не стукнул по голове, я ударил первым. Понимаешь?
Он снова кивнул, я продолжил:
— А теперь вдохни и выдохни. Если дышать больно, скажи. Ну? Вдох!
Он набрал воздух в легкие и не выдыхал, пока я не дал команду. Значит, ребра целы, уже хорошо.
— Извини, Алеша. — Я протянул руку. — Мир?
Он покосился с недоверием, пожал пятерню.
— Давай я тебе автограф оставлю. — Я взял ручку, что достал у него из кармана, расписался на футболке своего изображения, перевернул плакат и еще раз расписался.
— Смотри, какой автограф, самый большой, больше, чем у всех!
Алеша заулыбался, свернул плакат, встал и сунул под мышку. Неловко было: инвалида избил. Чувствуя перед ним вину, я сказал:
— Ты далеко живешь? Проводить тебя? А то мама, наверное, волнуется.
Он радостно закивал и назвал адрес, это было в двух кварталах отсюда. Пока мы шли, он скакал вокруг восторженным щенком и рассказывал, что ему нравится играть на приставке против немцев, но мама долго не дает сидеть.
И далеко не отпускает, теперь, вот, ругаться будет и, может, даже побьет. Еще я узнал, что мама у него одна, и она самая хорошая, потому что терпит такого дурака. А за мной он пошел, потому что Никита очень хотел автограф Нерушимого, и если Алеша добудет автограф крутого вратаря, то его будут любить и уважать.
Интеллект у бедолаги был на уровне десяти-двенадцатилетнего подростка.
