Несбывшаяся жизнь. Книга первая

«Хлебушек», «булочка», «тортик», «пироженка», «кофеек» с кусочком «сахарку», «кружечка простоквашки» на ночь для работы кишечника, точнее, «кишечничка» – тьфу! Тарелка «супчика», «пюрешечка», «котлеточка», «отбивнушечка»…

«Полечка, погладь мне рубашечку! Полечка, а где мои синие носочки? А голубой галстучек? Принеси любимому муженечку голубой галстучек!»

А она, молодая дура, не понимала. Не понимала, что бездельник ее муженечек. Хамло. Приспособленец, наглец и дурак.

Анатолий – так звали бывшего – с тихой грустью на лице и тяжелыми вздохами рассказывал, что он из дворянской семьи.

Что имела его семья много, очень много, но, как водится, все отобрали.

Рассказывая, он плакал, но немедленно оживлялся, начиная перечислять когда-то отобранное, экспроприированное.

Дом в Псковской губернии, льняная фабрика, фарфоровая фабрика, дом в Петербурге, на Фурштатской.

Полечка в Питере не бывала и названий улиц не знала.

– Конюшня, прислуга и кучер, – перечислял Анатоль, как называли его друзья, – повариха и горничные, швейцар и управляющий…

Словом, все из другого мира.

Не из того, откуда была Полечка – дочь скромной швеи и железнодорожного рабочего.

В общем, морочил он бедной дурочке голову.

Познакомились они в универсальном магазине, в мужском отделе, куда юная и хорошенькая Полечка пришла ученицей продавца.

Стал околачиваться у прилавка, поглядывая на пунцовую от смущения ученицу. После работы поджидал на улице, караулил. В руках – скромный букетик фиалок, купленный у бабуль у метро.

Кормил мороженым, но нет, не в кафе – на улице. И хорошо, в кафе Полечка бы сошла с ума от своей неуклюжести и робости: прилично одетый симпатичный мужчина – и она, обычная девушка в перешитом пальто и стареньких ботиночках.

Но ухажер этого словно и не замечал, все приговаривал:

– Какая ты хорошенькая, ну просто прелесть! Само совершенство! Ренуар, чистый Ренуар, один в один, Полечка! Просто вылитая Жанна Самари!

Полечка краснела, отмахивалась, но начинала верить – а может, и правда?

– А что, вполне ничего, – говорила она своему отражению.

 – Глаза большие, носик забавный, губки пухлые, волосы кудрявые…

Он прав – она еще как ничего!

– Свежесть! – говорил он. – Ты, Полиночка, одна сплошная свежесть!

Всему верила дурочка Полечка. Так и влипла, с закрытыми глазами и ушами, набитыми пошлыми сказками.

Потом-то разобралась. Но сколько понадобилось времени… Пять лет подносила, обслуживала, стирала, поила, кормила.