Несмотря на все потрясения и радикальные изменения в нашей жизни, это место уже успело стать домом.
Во дворе поместья еще горели факелы, освещая проделанную за день работу. Я с удивлением заметила, что крыша северного крыла уже почти полностью восстановлена, а стены очищены от старой штукатурки и подготовлены к новой отделке. Даже в таком полуразрушенном состоянии дом выглядел величественно в лунном свете, словно обещая, что однажды он вновь обретет былую красоту.
– Позвольте проводить вас до дверей, – лейр Хэмонд предложил мне руку, и я, после мгновенного колебания, приняла ее.
Мы поднялись по ступеням крыльца, наши шаги гулко отдавались в ночной тишине. У входа я остановилась и повернулась к своему новоиспеченному мужу.
– Благодарю вас за помощь, лейр Хэмонд, – произнесла я с искренней признательностью. – То, что вы сделали для нас сегодня…
– Хэмонд, – мягко поправил он меня. – Просто Хэмонд. В конце концов, мы теперь муж и жена, даже если только на бумаге.
– Хэмонд, – кивнула я, имя странно ощущалось на моих губах, но не было неприятным.
– Еще раз благодарю за все. Приятных снов.
– И вам, Элизабет, – он легко поклонился, и лунный свет на мгновение обрисовал его сильный профиль. – Увидимся утром…
Утро выдалось ясным, с легкой дымкой, окутывающей холмы вдали. Лучи восходящего солнца пробивались через окно спальни, прорезая полумрак золотистыми полосами. Я стояла перед зеркалом, разглядывая свое отражение – женщину с усталыми глазами и первыми серебряными нитями в темных волосах.
Сорок три года. В таком возрасте обычно уже нянчат внуков, а не выходят замуж. Тем более во второй раз.
С трудом верилось, что я оказалась замужем раньше собственных дочерей. Лорен уже двадцать один, Амели – двадцать. Еще несколько лет, и их начнут считать старыми девами. В Лавении девушки обычно выходили замуж в восемнадцать, редко кто оставался незамужней после двадцати. Впрочем, здесь, в Сольтерре, нравы, кажется, не столь строги.
Мой взгляд упал на массивное золотое кольцо с темно-красным камнем, которое лейр Хэмонд достал откуда-то ночью после церемонии и надел мне на палец прямо у ворот поместья.
Семейная реликвия, сказал он. Вес этого кольца ощущался непривычным, чужеродным. Так же, как и мысль о том, что я снова замужняя дама. Хотя технически я ею и но вдовство – совсем иное.
Я в последний раз расправила складки платья – самого лучшего из тех немногих, что удалось спасти при бегстве из замка.
