Несостоявшийся граф

– А жить я под мостом должен?

– Никак нет! Просто пришли бы в участок да сказали, мол, так и так, желаю вселиться в свою квартиру, и вся недолга! И начальству приятственно, и вам невелика канитель.

– Ладно, в другой раз не буду. Ты, кстати, как здесь оказался? Твой участок ведь на Выборгской стороне.

– Так мы люди подневольные, куда поставили, там и служим. Перевели меня.

– А штабс-капитан Деревянко?

– Ага. Только я все еще на среднем окладе.

– Кто на что учился, братан. Кстати, ты в обыске участвовал?

– Нет.

– Ага. Только кто же так засады делает? Сначала шум подняли, прислугу выставили, а потом ждут, что сюда злодеи придут. Я чаю, политические не дурней уголовных, чтобы так подставляться.

– Понятно. Вот, значит, откуда столько окурков.

Городовой в ответ только пожал плечами, мол, бестолковые, что с них взять?

– Значит, не знаешь, что искали?

– Почему не знаю? Эту, как ее, литературу запрещенную.

– А как же. Да то не беда, что книжки и эти, как их, прокламации были. Такой дряни, если поискать, в каждом доме на Невском найти можно. Нашлось кое-что и похуже.

– Это что же? – насторожился Будищев.

– Дык провода всякие. Механизмы. Из них, говорят, можно бомбу собрать.

– Какую на хрен бомбу! – поморщился Дмитрий. – Я ведь гальванер, у меня какой только электрики по всем закутам ни валялось. Дебилы, блин!

– Этого я не знаю, – пожал плечами полицейский. – Только все это барахло забрали, а вместе с ним и дамочку прихватили.

– Осмелюсь спросить, она вашему благородию кто, жена?

– Нет. Просто жили вместе.

– Сожительница, значит. Ну, это не беда.

– В том смысле, господин подпоручик, что вы за нее не ответчик. Вы же в это время в походе были?

– Ишь ты, с Михаилом Дмитриевичем, – в голосе городового прорезалось искреннее почтение. – Так вот, вы на царской службе, она тут одна. Откуда вам звать, кого она сюда приводила и с кем… эй-эй, не надо на меня эдак смотреть.

– А в кутузку из-за нее лучше? Вы не смотрите, что в офицеры вышли, сейчас и благородных сажают. Не так, конечно, как при блаженной памяти Николае Павловиче, а все же.

– Ладно, Ефим, я тебя понял. Вот, держи за труды, – протянул ему трешницу Будищев, – да присматривай за моим домом. Опять же, если что узнаешь дельного, не поленись, сообщи. В накладе не останешься.

– Покорнейше благодарим, – не стал кочевряжиться Ложкарев и принял подношение.