Несостоявшийся граф

Шел уж шестой год, как они были знакомы с Будищевым и с тех пор почти не расставались. Ей-богу, как иголка с ниткой, куда один, туда и другой. Не раз и не два случалось, когда они выручали друг дружку из совершенно безвыходных ситуаций. Больше, конечно, Дмитрий, потому как в их упряжке, как ни крути, он коренник, а Федя только в пристяжках. Но все ж таки они столько дорог вместе прошли, и вот на тебе. «Не твоя это война!» А чья?

– Как не так! – пробормотал отставной ефрейтор славного Болховского полка и, осторожно отодвинувшись от сладко спящей Анны, выскользнул из-под одеяла.

Действовать следовало осторожнее, поскольку вдовушка могла его и не отпустить. Хватит, скажет, навоевался со своим Митькой. Доведет он тебя до цугундера, будешь знать!

Надо сказать, что Федор госпожу Виртанен не просто любил, но немного и побаивался. Потому как понимал, что женщина она мало того что красивая, но еще и умная, а паче всего опытная. Хлебнула горюшка в свое время, так что теперь на мякине не проведешь.

Быстро собравшись, он сунул руку за комод, где в чистой тряпице лежал револьвер «галан», подаренный ему Дмитрием. Честно сказать, обращался с ним Шматов не слишком умело, все же это господская игрушка. Вот винтовка и штык – совсем другое дело! Топором еще можно оглоушить, если кто бога позабыл. Ну или кулаком. Драться он, конечно, не такой мастак, как Будищев, однако, если кто сунется, пусть на себя пеняет. Мало не покажется.

С этими мыслями он вышел из дома, осторожно прикрыв за собой дверь, и спустился по черной лестнице во двор. К парадному крыльцу у их с Аннушкой маленькой квартирки выхода не было.

Дворник, слава богу, уже не спал и успел отворить ворота. Было даже слышно, как он скребет деревянной лопатой по тротуару, убирая снег. Воровато оглянувшись, будто делает что-то противозаконное, Шматов быстро вышел на улицу и почти бегом припустил к знакомому каретному сараю. Потому как плохо ехать оно завсегда лучше, чем хорошо идти.

Заезжать за Будищевым он не стал. Мало ли что тому в голову придет? Еще рассердится, что ослушался. Куда тот лыжи направит, и так понятно, в трактир воровской. Вот там и встретятся.

– Чего изволите? – спросил зашедшего с улицы Шматова недавно вставший буфетчик, едва не разорвав рот от зевка.

– Чаю, – буркнул завернувшийся в тулуп парень, присаживаясь с краешку за длинный стол.