Несостоявшийся граф

Тот, совершенно естественно, был против, о чем не преминул сообщить громким лаем, и это тоже заняло некоторое время. К несчастью, их возня привлекла внимание лакея Томаса, который заглянул в неприкрытую дверь и обнаружил конверт. Сообразив, что перед ним письмо, верный слуга тотчас отнес его хозяину. Так что когда Люсия и Мария оказались готовы к выходу, на их пути встал тот же самый лакей.

– Госпожа баронесса, – почтительно обратился он к молодой хозяйке. – Ваш отец желает говорить с вами. Немедленно.

– Отчего такая срочность? – удивилась барышня.

– Хорошо. Маша, и ты, Сердар, подождите меня здесь.

Как всегда, оказавшись перед родителем, Люсия внутренне ощетинилась, не ожидая для себя ничего хорошего. Обычно внутри их семьи все говорили по-немецки, но давно сообразив, что отца это раздражает, она обратилась к нему по-русски.

– Вы хотели видеть меня?

– Да, – ответил он ей и после недолгой заминки добавил: – Дочь моя.

– Я желал бы знать, куда вы направляетесь?

– Давно ли вас, батюшка, стали интересовать подобные вещи? – не удержалась от шпильки Люсия.

– С тех самых пор, как вы родились, – сумел сохранить невозмутимость старый барон.

– Странно, раньше вы не давали повода заподозрить вас в подобных чувствах. Впрочем, если вам угодно знать, то я намерена немного прогуляться. Возможно, зайду в какой-нибудь магазин.

– Я бы просил вас, юная фройляйн, остаться сегодня дома.

– Могу я узнать, отчего у вас возникло такое пожелание?

– Кажется, я не должен давать вам отчета, – усмехнулся уголками губ банкир.

– Тем не менее я настаиваю!

– Извольте, – кивнул отец, протягивая ей уже знакомый конверт. – Дело в том, что мне стало знакомо содержание этого послания, и я намерен не дать вам совершить очередную глупость.

Обмершая барышня почти с ненавистью посмотрела на покрытую морщинистой кожей руку отца, крупные узловатые пальцы с почти желтыми ногтями, сжимающие конверт. Потом подняла взгляд на его лицо и как будто увидела его в первый раз. Аккуратно расчесанные редкие волосы и бакенбарды совершенно поседели, а воротник сюртука, несмотря на все усилия камердинера, усыпан старческой перхотью.

– Как вы сказали? – спросила она дрожащим голосом. – Очередную глупость?

– Именно так, дитя мое!

– Ваше дитя?! – взвилась Люсия.