Несостоявшийся граф

– Ваше величество, – почтительно приблизился к царю граф Дмитрий Толстой. – За подпоручиком числятся некоторые неблаговидные поступки.

– Какие же? – заинтересовался император и, видя, что приближенные затрудняются ответить, перевел взгляд на Коха. – А что, брат, хорошо ли служил Будищев?

– Осмелюсь доложить, ваше величество, превосходно! Именно он представил прожект реорганизации охраны первых лиц государства, горячо одобренный вашим незабвенным родителем!

– Любопытно. Мы желаем ознакомиться с этим документом.

– Сегодня же вечером я представлю его вашему августейшему вниманию, – почтительно поклонился Толстой, бросив на простодушного Коха злобный взгляд.

Еще вчера граф собирался покинуть ставшую негостеприимной столицу и отправиться к новому месту службы. Известие о смерти императора застигло его практически на перроне, после чего дальний родственник великого писателя размашисто перекрестился и велел поворачивать оглобли. Справедливо полагая Будищева причастным к своему неудавшемуся удалению от двора, Дмитрий Андреевич упросил хорошо знакомого ему Черевина арестовать слишком бойкого моряка, чтобы затем опорочить его, но в последний момент все пошло как-то не так…

Первая гауптвахта в Петербурге появилась еще при блаженной памяти императоре Петре Великом и предназначалась для размещения караульных солдат.

Впоследствии там же стали содержаться проштрафившиеся офицеры, для которых были устроены отдельные камеры, больше напоминавшие дешевые номера в провинциальных гостиницах. В царствование праправнука Петра – императора Александра Благословенного, здание гауптвахты на Сенном рынке перестроили в камне по проекту известного итальянского архитектора Луиджи Руска.

Что интересно, отбывали наказание на гауптвахте не только военные, но и статские, от весьма известного в свое время журналиста Николая Греча, до писателя Федора Достоевского. И сюда же, как это ни странно, привезли арестованного Будищева.

Поскольку большая часть гарнизонных войск и командовавших им офицеров принимала участие в проходивших по всей столице траурных церемониях, принимал его молоденький прапорщик, очевидно, оставленный старшими товарищами за главного.

Вид у него был, что называется, лихой и немного восторженный, чтобы не сказать придурковатый.

– Да, это не Рио-де-Жанейро! – скривил разбитые губы подпоручик, обозрев унылый плац и обшарпанные стены будущего памятника архитектуры федерального значения.

– Вы бывали в Бразилии? – удивленно воскликнул молодой офицер.