Несостоявшийся граф

Но сами летательные аппараты тяжелее воздуха вполне возможны и обязательно будут построены.

– И когда же? – с явным сарказмом в голосе поинтересовался Можайский.

– Если у нас с вами ничего не получится, то лет через двадцать в Америке, пожалуй, смогут.

– У нас с вами? – возмутился оскорблённый в лучших чувствах энтузиаст воздушного плавания. – Вы серьезно?

– Знаете что, господин капитан первого ранга, – понял, что ничего сегодня не добьется, Будищев, – в ближайшую субботу мой компаньон Владимир Степанович Барановский устраивает нечто вроде приема.

Давайте встретимся там и поговорим спокойно. Он проживает на Сампсониевском проспекте. Люди там собираются грамотные и склонные ко всему новому. Приходите, не пожалеете.

Если бы Семка по-прежнему жил в господском доме, его наверняка для лечения определили бы в одну из городских больниц. Заведения эти были не самые передовые, но и уход, и сносная кормежка, и самое главное врачи в них наличествовали. Но поскольку несчастье случилось в рабочей слободке, то пострадавшего от побоев парня, не мудрствуя лукаво, отправили в околоток для бедных, где ничего подобного не наблюдалось.

Доктор там появлялся далеко не каждый день, а потому все обязанности по лечению легли на фельдшера из отставных солдат, который рассуждал подобно гоголевскому герою. «Человек существо простое, выздоровеет он и так выздоровеет. Помрет и так помрет!»

Впрочем, приход Будищева мгновенно вывел местного эскулапа из состояния блаженного покоя, и он почтительно провел подпоручика к больному, показывая при этом всю убогость и неустроенность лечебного учреждения.

– Что за мать вашу?! – поморщился Дмитрий, уловив зловонные миазмы.

Семку они нашли лежащим на застеленных драной дерюжкой нарах, из-под которой выглядывали пучки перепрелой соломы. Причем мальчишка был не единственным обитателем убогого ложа, поскольку рядом с ним пристроился мутный тип с редкой бороденкой и гнилыми зубами. Увидев офицера, сосед почему-то решил, что прибыло начальство, а потому вскочил и принялся кланяться.

– Вот, извольте видеть, вашескородие, – зачастил он. – Пропадаем без пригляду и доброго слова, а также тепла…

Насчет последнего тип явно не врал. В продуваемом всеми ветрами помещении, которое язык не поворачивался назвать палатой, было, мягко говоря, свежо. Печку, судя по всему, топили лишь раз в сутки, и это время еще не наступило, а потому страждущие кутались кто во что горазд.

– Годи, – грубо прервал его фельдшер.