Несостоявшийся граф

– Дмитрий Николаевич, – пытливо вглядываясь в глаза Будищева, начал врач, – вы, когда говорили про лечение гонореи, имели в виду случайно не плесень из рода penicillium?

– Понятия не имею, о чем вы, – пожал плечами подпоручик, но заметив недоверчивый взгляд врача, неожиданно сам для себя добавил: – Могу сказать лишь, что это средство уничтожает все болезнетворные микробы в ранах. Но как и из чего его получать… вообще не в курсе.

– Ну, конечно, – скептически покачал головой врач. – Как и про ту засаду. Впрочем, не хотите говорить, не надо.

Теперь отправляйтесь домой. Через три дня я вас навещу, а если состояние ухудшится, то дайте знать, приеду немедленно.

– Благодарю, Владимир Андреевич. Сколько я вам должен?

– Я еще не начал практиковать, так что этот визит не будет стоить вам ничего. И уберите ваш бумажник, а не то я обижусь. В конце концов, мы с вами немало пережили во время последнего похода.

Добравшись домой, Будищев поручил мальчишку заботам охающей Домны, а сам направился в гальваническую мастерскую, забрать Стешу.

После несчастья с Семкой Дмитрий твердо решил, что дети будут жить у него, и наплевать на людские пересуды. Люсия, слава богу, не дура, должна понять, что к чему, тетушка тоже, а мнением прочих можно и пренебречь.

Как ни странно, девушки на работе не оказалось. По словам управляющего, утром она пришла с заплаканными глазами, чувствовала себя нехорошо, все валилось у нее из рук, и тот, зная об особом отношении хозяев к Филипповой, разрешил ей уйти пораньше.

– И куда же она пошла? – озадаченно спросил подпоручик.

– Простите великодушно, Дмитрий Николаевич, не осведомлен, – пожал тот плечами. – Но предполагаю, что к себе в слободку.

– Ну-ну, – нахмурился моряк, которого только что кольнуло острое предчувствие.

Не теряя ни минуты, Будищев бросился на выход, но извозчик, которому он велел дожидаться, отчего-то уехал, и теперь о его существовании напоминала лишь кучка лошадиного навоза на месте стоянки.

Вообще-то до рабочей слободки было не так уж далеко, но офицеру было неприлично ходить пешком, если, конечно, речь не шла о прогулке с барышней.

Однако Дмитрий привык доверять своим инстинктам, а потому сломя голову бросился бежать, радуясь про себя, что морякам в повседневной форме положен кортик, а не сабля, как у сухопутных собратьев.

К счастью, народа на улице из-за зимнего времени было немного, и вид несущегося со всех ног офицера флота не привлек особого внимания. Разве что у лавки как всегда толпились какие-то люди.