Несостоявшийся граф

Ходят слухи, что его величество прислушался к доводам графа Лорис-Меликова и склоняется дать ход одному из ужаснейших его начинаний. Это было бы крайне печально для России… и для вас!

– Конституцию подписать? – приподнял бровь Будищев.

– О! Даже вы слышали об этом.

– Не того боитесь, – хмыкнул Дмитрий.

– Извините, но мне, равно как и моим высокопоставленным друзьям, совершенно не интересны ваши мысли на этот счет. Просто сделайте, что вам говорят, и все вернется на круги своя. Стеша возвратится домой.

Вадим Дмитриевич признает вас сыном. Барон Штиглиц благословит ваш союз с его дочерью достойным приданым…

– Вашими бы устами да мед пить.

– Я бы на вашем месте поспешил, – презрительно усмехнулся князь, и, изобразив нечто вроде легкого поклона, направился к своему экипажу.

Оставшись один, Будищев махнул рукой, подзывая извозчика.

– Куда изволите, ваше благородие? – осведомился тот, распахивая меховую полость на возке.

Дмитрий на секунду задумался. Домой не хотелось.

Там почти уже выздоровевший Семка сначала будет смотреть щенячьими глазами, а потом, так и не дождавшись ответа, начнет предлагать разные способы спасения Стеши, причем самым реалистичным будет подорвать стену тюремного замка, затем ворваться внутрь и выкрасть девушку. Нет, ему надо обдумать сложившуюся ситуацию, а потому…

– Давай-ка, брат, в ресторан, – неожиданно сам для себя решил подпоручик.

– Гуляем! – по-своему понял его тот и махнул кнутом.

Когда-то давно, во времена основания Петербурга, на Большой Морской улице селились моряки, давшие ей это название.

Однако это было давно, а теперь здесь стояли Главный штаб, министерство финансов, банки, особняки и шикарные рестораны. В один из них, имевший гордое название «Парижский», и привез Будищева извозчик.

В другое время Дмитрий, возможно, не стал бы посещать такое пафосное и дорогое заведение, но сегодня его мысли были заняты другим.

– Есть отдельный кабинет? – спросил он у метрдотеля.

– Конечно, – скользнул он наметанным взглядом по дорогому мундиру и повел клиента на второй этаж.

Тут было спокойнее. Оркестр еще не играл, публики еще не было, и казалось, что есть возможность немного поразмыслить. К тому же хотелось есть.

– Чего изволите-с? – согнулся в поклоне вышколенный официант.

– Понятно, а кушать?

– Вот ее-то родимую и будем кушать. Впрочем, сообрази чего-нибудь эдакого…

– Как прикажете-с.