А ведь вы сами говорили, что будет после этого с «Касандрой», знания мои никому не нужны, от них просто отмахнутся, объявят меня сумасшедшим и в лучшем случае отправят на лечение.
Моя отповедь заставила Левина задуматься, но он все же предпринял попытку предупредить генерала и получил уже отповедь от него:
— Ты многого не понимаешь, — заявил ему Смушкевич, — да, сегодня меня мало кто берет в расчет, все решения по авиации принимаются несведущими людьми, но так будет не всегда, в конце концов, поймут, что я прав.
А что до ареста, то уже пытались, ничего у них не получится.
После этого настроение у генерала испортилось, и общаться с директором на эту тему не стал. Все правильно, он просто не поверил. Как не поверят в это многие другие, тут нельзя действовать напролом, надо быть хитрее. Но для хитрости нужно время, а его-то как раз и нет, так что все остается, так как и было.
Однако, задумываться надо не о чужой судьбе, а о своей. Август был богат на события, но одно запомнилось, так как пришлось поволноваться.
Вызов в ОНУ мне не показался чем-то из ряда вон, я и сам туда частенько заглядывал по надобности, приказ там оформить по новой должности, похлопотать за того, кто вдруг приглянулся… да мало ли чего нужно при организации нового дела. Главное на все иметь справочку от директора, без нее никто со мной разговаривать не станет, но все же хорошие отношения залог успеха, поэтому никогда не портил настроение работникам этого отдела. Вот я и заявился туда без всякой задней мысли.
А надо было бы прислушаться к самому чувствительному органу человека, оно худого никогда не подскажет. Вместо начальника меня встретил там следователь НКВД.
Нет, никакого наезда поначалу не было, просто представитель органов очень интересовался моей деятельностью в КБ при моторостроительном заводе. Расспрашивал о том, как пришла в голову идея создать двигатель, о сложностях в реализации проекта… в общем пытался что-то прояснить для себя. Но потом вопросы стали повторяться, и мы пошли на второй круг.
Возник вопрос, зачем, что ему конкретно от меня надо? Но задавать вопросы не стал, бесполезно это, отвечал в точности так, как отвечал ранее. В конце концов, такая игра следователю надоела, или он понял, что память у меня превосходная, а терпения хватит еще надолго, поэтому был вынужден переходить к конкретике.
— Ты хорошо помнишь, как проектировал печь для кирпичного завода?"
"— Печь? — Делаю очень удивленный вид.
